Триумф солнца
Шрифт:
Он преодолел почти половину пути до вооруженных всадников, когда справа послышался громкий топот и дикий рев. Пенрод повернулся на звук и с ужасом увидел, что на него мчится другой слон, разъяренно мотая головой и нацелив огромные бивни. По всей видимости, этот молодой слон мирно спал, укрывшись в высоком кустарнике, а услышав рев товарища, решил отомстить за него. Мощные ноги разбрасывали во все стороны камни, а большие уши хлопали по спине, свидетельствуя о ярости зверя. Казалось, земля гудела под его огромным весом.
Пенрод лихорадочно огляделся в поисках
– Беги, Навозный Жук! Расправь крылышки и улетай!
– Молись своему христианскому Богу, неверный!
– Живее, врата рая уже открыты пред тобой.
Сзади до него доносился громкий топот и хруст поверженных кустов. Прикинув расстояние, Пенрод понял, что до расселины осталось не менее ста шагов. Можно успеть, если напрячь все силы. И он бежал, разбивая в кровь босые ноги, уже сомневаясь в душе, что сумеет спастись. Топот звучал все ближе, и, оглянувшись назад, он с ужасом увидел над собой налитые кровью глаза животного. Слон нависал над ним темной скалой и уже поднял хобот для удара. В сознании Пенрода пронеслась мысль, что хоботом он непременно собьет его с ног, а потом просто раздавит, как мелкую козявку на твердой каменистой почве, разбросав куски тела по склону острыми бивнями.
Пенрод обхватил голову руками в ожидании смертельного удара, но в этот момент справа промелькнула тень и краешком глаза он увидел черного жеребца.
– Цепляйся, Абд-Джиз! – крикнул эмир. – Я еще не рассчитался с тобой!
Пенрод схватился правой рукой за стремя и повис на лошади, удерживая левой меч. Оглянувшись, он увидел, что слон заметно отстал от быстрого скакуна. В конце концов зверь остановился, громко затрубил, вскинув хобот, а потом развернулся и поплелся назад, яростно круша ветки на своем пути. Через несколько минут он исчез в густых зарослях кустарника.
Осман остановил лошадь и спрыгнул, приземлившись с ловкостью кошки. Пенрод стоял перед ним с мечом в руке – судьба дарила ему еще один шанс поквитаться с кровным врагом. Аггагиры остались далеко позади, а Осман был без оружия. Пока Пенрод раздумывал, он протянул к нему руку и спокойно сказал:
– Тебе больше не нужен мой клинок.
Пенрод взглянул на сверкающее лезвие.
– Мне очень не хочется отдавать его, – произнес он, возвращая оружие эфесом вперед.
– Видит Бог, ты храбрый и умный человек, – заметил Осман и показал из-за спины левую руку, в которой сжимал револьвер со взведенным курком. В этот момент к ним подлетел аль-Нур и, соскочив с лошади, невольно обнял Пенрода за плечи:
–
У них не было времени ждать, когда бивни выпадут из разложившегося тела слона, поэтому их просто отрезали и до полудня возились, извлекая нервы убитого животного. Это была сложная и кропотливая работа, поскольку одно неосторожное движение строго меча могло поцарапать дорогую слоновую кость и тем самым заметно снизить ее стоимость.
Навьючив бивни на лошадей, они вернулись в лагерь, где их встретил торжественный бой барабанов и завывание военных рожков. Мужчины по обыкновению палили в воздух из винтовок. Все вышли им навстречу, не исключая жен халифа и его наложниц, чтобы собственными глазами увидеть драгоценные охотничьи трофеи.
– Если судить по размерам бивней, это был отец или даже дед всех других слонов, – сказал кто-то из присутствующих.
Наконец Осману задали главный вопрос:
– Скажи нам, всемогущий халиф, кто из твоих храбрых воинов свалил такого огромного зверя?
– Тот, кого еще совсем недавно звали Абд-Джиз, – загадочно ответил Осман, – но отныне все будут называть аггагир Абадан Риджи.
С этих пор никто не смел называть Пенрода унизительным прозвищем, которое вскоре было напрочь забыто.
– Скажи, всемогущий халиф, что нам делать с этими бивнями?
– Один из них я возьму в свой шатер, чтобы он постоянно напоминал мне об этой славной охоте, а второй по праву принадлежит добывшему его аггагиру.
Рано утром следующего дня Осман вышел из шатра и стал обсуждать со своими аггагирами повседневные проблемы: куда и как ехать, а главное – зачем? Пенрод в это время находился возле лошадей и не принимал в совещании никакого участия, пока Осман не подозвал его ближе.
– Твой вид оскорбляет аггагиров.
Пенрод удивленно посмотрел на него, а потом придирчиво оглядел свой наряд. Одежда действительно была изрядно потрепанной, хотя и довольно чистой, поскольку он стирал ее при каждом удобном случае. Но для починки не имел ни иглы, ни ниток. В некоторых местах она была разорвана в клочья острым кустарником и ветками деревьев.
– Я уже привык к своей униформе, великий Аталан, и она меня вполне устраивает.
– А меня нет, – недовольно проворчал Осман и хлопнул в ладоши. Из шатра выскочил один из его домашних рабов, держа в руках аккуратно сложенную стопку одежды. – Отдай это Абадану Риджи, – приказал Осман.
Раб опустился перед Пенродом на колени и молча протянул одежду.
Пенрод развернул ее и увидел, что это чистая и совершенно новая джибба с парой сандалий из крепкой и хорошо выделанной кожи верблюда.
– Надень это, – приказал Осман.
Джибба была самой обыкновенной, без цветных заплаток, являвшихся самой приметной чертой дервишей и даже служившей своеобразным знаком отличия. Вряд ли ему предложили бы нечто подобное. Он быстро сбросил свои обноски и облачился в новую джиббу, которая оказалась как раз впору. Да и сандалии соответствовали размеру, словно кто-то внимательно изучил его ноги.