Триумф графа Соколова
Шрифт:
— Ты бы, дурья башка, сразу все и рассказал сыскарям!
— Как расскажешь, когда с поста ушел, дома водку пил, с бабой в постный день лежал, а тут шантрапа под носом действовала. Это меня со службы вмиг высвистели бы — без выходного пособия.
— Давно служишь в полиции?
— Без малого десять лет… — Евкарпий горестно взмахнул рукой. — На Пасху как раз в первый разряд переводят. Отсутствовал всего ничего, а вышел — карамболь с краковяком. И делать ничего другого не умею, а тут квартирного довольствия годового — сорок рублей,
Соколов надел шубу, строго произнес:
— Я тебя, Евкарпий, в тюрьму брать не буду. Понадобишься — пришлю за тобой.
Жена Евкарпия схватила руку Соколова и осыпала поцелуями:
— Спасибочки, что в тюрьму не взяли! Карпуша только насчет бабьей плоти невоздержанный, а так он хороший, исправится…
Сыщик отвесил подзатыльник Евкарпию и направился к двери. Тот, счастливый исходом дела, вдруг воскликнул:
— Ваше превосходительство, тут у меня кое-что… Обнаружил после этих господ, на ступеньках в подъезде лежало. — Евкарпий полез в кладовку, где хранилась разная хозяйственная утварь — метлы, щетка, какие-то тряпки.
Повозившись, он вытащил стеклянную, плотно закупоренную банку, вытащил оттуда полотенце и завернутую в него губку, протянул все это Соколову:
— Воняет гадостью! А я все забывал дать своей бабе, чтоб простирала. Руки вытирать самый раз.
Соколов втянул воздух и понял: губка и полотенце смочены эфиром, который употребляется для наркоза.
— Молодец, Евкарпий! Положи обратно в банку, закупорь, я с собой возьму.
Сыщик пожал руки хозяевам и удалился.
Любовные связи
Для начала Соколов отправился домой.
Он не стал снимать шинель. Сказал Лушке, открывшей дверь:
— Дай простыню да урну из чулана достань.
Лушка, девица нежная, со страхом и отвращением подала урну.
Сыщик завернул в простыню урну с прахом прокурора Александрова, туда же положил банку с полотенцем и губкой.
Через минуту-другую, держа под мышкой страшный сверток, сыщик вновь покатил на Тверской бульвар в охранное отделение.
Соколов поднялся в кабинет Мартынова.
Сыщика ждал сюрприз. В кабинете кроме начальника охранки и его любимца, верткого, быстрого в движениях и мыслях поручика Алябьева, сидел в кресле Сахаров. Товарищ министра поднялся с кресла, шагнул навстречу:
— Здравствуй, Аполлинарий Николаевич!
— Какими судьбами, Евгений Вячеславович?
Сахаров тяжело вздохнул, развел руками:
— Нелегкими судьбами! Потом расскажу… По разным служебным делам заглянул в первопрестольную и в свободную минуту заспешил сюда.
— Обсуждаем пропажу прокурора, — объяснил Мартынов. — Очень загадочное дело. — С интересом взглянул на сверток. — Что это у вас, полковник?
— Подарок для нежно обожаемого подполковника Мартынова, — таинственно
— Поручик, — Мартынов кивнул на Алябьева, — только что вернулся из судебной палаты, допрашивал сослуживцев прокурора.
Алябьев лихо подкрутил ус, решительно посмотрел на Соколова:
— Именно по месту службы следует искать причину исчезновения прокурора.
Соколов, напуская на себя самый серьезный вид, спросил:
— И велики, поручик, ваши успехи?
— Удалось узнать нечто важное. У прокурора был страстный роман с юной супругой письмоводителя. Письмоводитель несколько раз избивал супругу, а при свидетелях грозился: «Я не прощу этого прокурору Александрову!»
— И что же?
— Арестовал подлеца. Уверен, что это он подстерег и убил прокурора.
Соколов расхохотался:
— И что, уже признался в злодеянии? Указал, где труп лежит?
Поручик скрипнул в досаде зубами, а Мартынов пришел на выручку своему любимцу:
— Граф, ваша ирония совершенно неуместна! Вы еще палец о палец не ударили, чтобы…
Соколов состроил серьезную мину:
— Конечно, не ударял! Надо не пальцами ударять, а мозгами работать. Для сыщика это самый нужный орган. В какой тюрьме несчастная жертва полицейского произвола?
— В губернской, в Малых Каменщиках.
— Вызови дежурного офицера.
— Зачем?
— Прикажи, чтобы отпустили задержанного.
— А вам известен убийца?
— Мне известно, что убийство совершил не тот, кого ты посадил за решетку. Ну, смелей!
Мартынов с неудовольствием взглянул на Сахарова. Товарищ министра согласно кивнул головой.
— Надо отпускать, если этого требует сам Аполлинарий Николаевич!
Мартынов нажал на кнопку. Вбежал офицер. Начальник охранки распорядился:
— Оформите документы на освобождение Василевского.
Соколов продолжал:
— Александр Павлович, зато совершил ты серьезную ошибку — отпустил Семена Кашицу?
Одноногий, с кладбища
Мартынов вскочил из-за стола, невольно подражая манере Соколова, побегал по кабинету и вдруг нервным, срывающимся голосом крикнул:
— Да, да, пусть это было моей оплошкой — я напрасно приказал этого типа выпустить из камеры. Но теперь его нигде не могут найти. Семен Кашица предъявил, как выяснилось, фальшивый паспорт.
— Ай-ай-ай! Какой плохой дядя, провел самого начальника охранки. Где он, этот паспорт? — Соколов с выражением сострадания глядел на Мартынова. Так умный доктор смотрит на неврастеничного пациента.
— Мы взяли подписку о невыезде с этого Кашицы и записали с паспорта место его прописки.
— И что дальше?
— А дальше… Что дальше? Я послал поручика на Верхнюю Красносельскую, — кивнул на Алябьева, — задержать и доставить сюда для снятия допроса, во владения Павловой, это дом номер шесть, напротив Алексеевского кладбища…