Триумф графа Соколова
Шрифт:
— Где Евкарпий живет?
— Да тут, во владении купца Кузьмы Григорьевича Лобачева. Во-он подъезд, со стороны Ленивки. Нумерок квартиры первый, в полуподвале. А если вас интересует господин пропавший прокурор, то он тоже в этом подъезде, только во втором этаже.
Инструкция
— На, возьми, сам пропусти нынче рюмочку и купи матушке чего потребно! — Соколов протянул «зелененькую» — три рубля.
Городовой замахал руками:
— Никак нельзя на посту подношения принимать и водку употреблять.
— Разве?
—
Соколов добродушно улыбнулся:
— А дальше забыл? Ведь в этом же параграфе написано: «Строго запрещается с посторонними лицами входить в какие-либо разговоры». Но мы с тобой, Василий, ведем разговоры, стало быть, нарушаем!
Городовой засмеялся:
— Меня не поймаете! Дальше продолжение идет: «Если эти разговоры для одного только препровождения времени». А у нас, понимаю, для пользы следствия. Спасибо вам за подношение. Вы, ваше превосходительство, как в душу мне глядели: матушку на извозчике вести надо, а в доме нынче и двугривенного нет. Все родителям в деревню отправил, неурожай у них был, хлеба и до Рождества не хватило. Дай вам Бог здоровья, а я про вашу милость много чего хорошего слыхал.
Нежданный гость
Сыщик вошел в подъезд. Как и во всех старых постройках, он был невелик, с двойными дверями.
Опустился на несколько ступенек вниз.
Звонок отсутствовал. Соколов долбанул кулачищем в толстенную дубовую дверь.
Изнутри тяжело стукнула щеколда, дверь отлипла. На пороге стояла приятной наружности молодая женщина с пухлыми губами, широко расставленными серыми глазами и с пучком шелковистых светлых волос на макушке. На женщине был надет просторный, много раз стиранный фланелевый халат.
Она вопросительно посмотрела на важного гостя:
— Кого?
Сыщик шагнул в довольно просторную комнату с комодом, платяным шкафом, широкой металлической кроватью с шарами на высоких спинках, застланной лоскутным одеялом. Высокие, почти до потолка, окна выходили на улицу. В окно виднелись ноги людей, шедших мимо.
Посредине комнаты под лампой в металлическом абажуре со стеклярусовыми висюльками стоял приземистый стол с резными толстыми ножками, застланный наполовину клеенкой.
На столе пыхтел полуведерный самовар, стояли бутылки с полынной водкой и пивом «Калинкин», тарелки с винегретом и пряниками, дешевыми конфетами, высыпанными прямо на клеенку.
За столом в домашней, залатанной на локтях рубахе, туго стягивавшей покатые плечи, сидел мужчина лет тридцати. Казалось,
Мужчина всем туловищем повернулся к двери и с неприязнью взглянул на вошедшего.
— Приятного аппетита, Евкарпий! — насмешливо проговорил Соколов. — Никак, я тебя опечалил? Не здороваешься со мной, за стол не приглашаешь, да и глядишь косо. Ну виноват, без спроса приперся. А что делать? Служба у нас с тобой такая, полицейская. И не хочешь, а огорчать кого-то приходится. Так, Евкарпий?
Здоровяк сердито нахмурился, опустил голову и словно окаменел.
Соколов сбросил на стул шубу, остался в полковничьем жандармском кителе. Прошелся вдоль стола, приоткрыл двери в соседние помещения — в небольшую кладовку и туалет. Там никого не было.
Хозяйка, подперев рукой подбородок, привалилась спиной у двери. Она с тревогой рассматривала невиданной важности гостя.
Евкарпий, увидав полковничий жандармский китель, смертельно побледнел, нервно ухватил край стола.
Соколов насмешливо протянул, усаживаясь рядом на заскрипевший венский стул:
— Нет, очень скверно ты меня встречаешь! У самого Государя я больше привета находил. — Вдруг схватил собеседника за подбородок, поднял его лицо, резанул взглядом: — А я знаю, почему ты не рад моему приходу. Потому что чувствуешь вину страшную, кровавую. И гложет тебя не совесть. Коли бы совесть тебя зазрила, ты сам прибежал бы в полицию, всю правду рассказал. А терзает тебя страх. Так?
Бунт
Евкарпий потупил взор и упорно молчал.
Соколов с нарочитой ласковостью добавил:
— Каторга — она, брат, ох несладка. С любимой бабой под одеялом греться слаще, нежели кандалами в рудниках греметь. Так, соколик?
Лицо Евкарпия все более багровело. Вдруг он вскочил с места, схватил со стола бутылку и с размаху готов был проломить голову сыщика.
Но Соколов оказался проворнее. Он подставил под удар левое предплечье. Бутылка полетела на пол, заливая его пенистым пивом.
Тогда Евкарпий схватил стул, с яростью взмахнул над головой. Соколов бросился вперед, обхватил нападавшего под мышки и швырнул его через голову с такой силой, что тот врезался головой в противоположную стену.
Женщина вдруг сорвалась с места, упала перед сыщиком на колени, прижалась лицом к его ногам. Заголосила страшно, по-бабьи:
— Не губите! По глупости он так сделал. Я все вам расскажу, простите! А-а!..
Евкарпий стал подавать признаки жизни, зашевелился, сел на полу, мутными глазами глядя на Соколова и, видимо, безуспешно пытаясь припомнить случившееся.
Женщина оставила Соколова, села на пол рядом с мужем, сквозь всхлипы взмолилась:
— Слышь, расскажи их превосходительству все, не таись, ирод проклятый! Сердца уже не хватает, извела-ася я вся-я…