Триумф Анжелики
Шрифт:
Однако со временем вуалетки Амбруазины стали прозрачнее. Зеркала возвещали, что она могла снова появиться на людях, и пришло время, когда старому Пари было пора отправиться в могилу в следствие действия какой-то микстуры. И немного спустя ей, вдове, пришло время отправиться в другой город и показать там свое лицо, сменив, однако, имя.
Потом все пошло без сбоев, по плану, тщательно разработанному.
После того, как она женила на себе в Невере господина де Горреста, вокруг нее снова стали собираться «верноподданные»: дворяне, промотавшие наследство, лакеи-обманщики, черные души,
Первым из ее слуг, сам не зная того, стал не наделенный большим умом и особенными достоинствами ее новый муж, господин де Горреста.
Очень быстро, пользуясь любыми возможностями, она внушила ему интерес к делам колонии, затем заставила испросить какого-либо поручения или должности в Новой Франции. В итоге его назначили временным губернатором, вместо господина де Фронтенак, который был вызван в Париж на беседу с королем. И поскольку многие подозревали, что господин де Фронтенак попал в немилость, то имелись основания полагать, что господин де Горреста будет вице-королем Новой Франции в течение нескольких лет.
Для Амбруазины, его супруги, которая назвалась Армандой, урожденной Ришмон, и которой восхищались из-за того, что она следовала за мужем в отдаленные суровые края, выпало несколько недель в Париже, где она навестила несколько мест, в которых справлялась (через почту или доверенных лиц) о деле «Ликорны». Она находила пикантным — под предлогом родства справляться о судьбе мадам де Модрибур и ее экспедиции.
Затем она поехала в Версаль, чтобы навестить короля, который ее совершенно не узнал.
Но это было слишком. Однажды она встретилась взглядом с зеленоглазым юношей… и тотчас же ее карета отправилась в Гавр. Амбруазина очень радовалась, что оставила позади себя столицу и оказалась в открытом море.
Она не боялась плавания. И для нее было не важно, что она вынуждена начать свою деятельность в Канаде, поскольку к этому обязывало ее новое положение. В первый раз она была Благодетельницей и могла передвигаться в любом направлении. Но на этот раз нужно было ехать в Квебек, и с самого начала она вооружилась терпением, чтобы приготовить самую сладкую улыбку.
Но… что они себе вообразили, в самом деле?..
У нее была совершенно другая цель, нежели выслушивать льстивые речи этих неотесанных колонистов.
У нее никогда не было намерения киснуть в Квебеке, в этом ледяном городе противоположностей, который к тому же претендовал на звание столицы. «Маленький Версаль» — как говорил этот смешной маркиз Виль д'Аврэ. А этот простофиля де Фронтенак верил.
Их положение принуждало их, и это в особенности бесило ее, жить в этом городе, принимать гостей и приветствовать при встрече чуть ли не каждого жителя, чем, впрочем, она рассчитывала воспользоваться при расправе с худшими из ее врагов: Жоффрея и Анжелики де Пейрак и вызывая из прошлого имя отца д'Оржеваль. Известие о смерти последнего ее воодушевило.
«Попозже, Голдсборо, — сказала она себе. — Потерпим, если так надо…»
Она была права.
С первых дней
— «Это англичане, — убедила она мужа, нового губернатора. — Вражеские разведчики, которым удалось проникнуть в русло Сен-Лорана… Казните его, чтобы показать, что вы не похожи на губернатора де Фронтенака, невнимательного к врагам Франции и к французским гугенотам, присоединившимся к ним. Жаль, что из-за тумана не удалось захватить в плен весь экипаж».
И в Квебеке, подозревая, что некоторые ее узнали, она применила срочные меры.
К сожалению, эта дурочка Дельфина и толстая хозяйка «Французского Корабля», к которой она испытывала антипатию, ускользнули у нее из-под носа… Почему? Как?.. И она забеспокоилась.
Но наконец ей показалось, что счастье снова возвращается вместе с мистической защитой, в которой она начала сомневаться. Она узнала, что дочь графа и графини де Пейрак — девчонка, для которой Анжелика собирала аметисты на берегах Голдсборо — была пансионеркой у монашек в конгрегации Нотр-Дам, в Монреале.
Случай предоставил в ее распоряжение ребенка ее врагов. С самого начала она облизывалась, предвкушая удовольствие. Дьявол на этот раз был на ее стороне. Остров Монреаль, вверх по Сен-Лорану, был далеко, но удовольствия, которые ей сулило пленение девчонки и страдания маленькой жертвы, стоили всех неприятностей и скуки от путешествия, опасного и несносного из-за присутствия этих идиотов-колонистов, которые называли себя «жителями» и претендовали на титул господ, потому что им было предоставлено право охотиться и ловить рыбу.
Но чем больше она их ненавидела, тем больше она ободрялась, ибо она знала, что им еще предстоит расплата за их надменность. И она начала потихоньку принимать, начала окружать себя «маленьким двором», потому что ей сказали, что иначе нельзя. «Позже, Голдсборо!.. Ты подождешь, Голдсборо, я еще вернусь к тебе! Месть — это блюдо, которому надо дать остынуть, а потом уже смаковать!» И повторяя это, как стишок, она громко хохотала. «Очень холодное блюдо!»
Она могла ждать это главное блюдо ее кухни, а пока что занималась вопросом похищения Онорины. Она хотела замучить ее до смерти и потом одно за другим отправлять доказательства этого своему заклятому врагу, Анжелике, с ее удивительной красотой и необъяснимой силой привлекательности, Анжелике — матери этого ребенка.
— Скорее, поедем в Монреаль, — сказала она супругу, — надо познакомиться с подданными до зимы и стереть из их памяти образ губернатора де Фронтенака.
До этого момента все шло гладко. До того момента, когда она оказалась перед этой маленькой бешеной девчонкой, которая принялась орать, обвиняя ее в отравительстве: «Это дама Ломбард! Это дама Ломбард! Отравительница!..»
Сколько ей потребовалось терпения и хитрости, чтобы уладить скандал и сгладить тягостное впечатление от сцены. Эти канадцы имели странное и смешное обыкновение обожать своих детей и верить им во всем.