Триумф Анжелики
Шрифт:
Хоть и христианин, он предпочитал полагаться на духов, если речь шла об охоте.
Она обещала принести огненной воды и одеяло для его матери, а также корпию для ребенка.
Она так радовалась, что несет дополнительное пропитание, что обратная дорога показалась ей легкой и быстрой. Она еще до наступления ночи добралась домой.
С облегчением она прижала к сердцу детей. Какие они были смелые, если, будучи такими маленькими, смогли ее дождаться, не боясь, не шаля и не делая глупостей.
— Мы
Она решила, что расскажет ему о его матери попозже.
Этот Пенгаши озаботил ее своими планами. Сумеет ли он добраться до Зеленых Гор? Удастся ли ему достичь миссионерских поселений севера? Через несколько дней она сходит к нему.
Но через несколько дней поднялся ветер. Сухой, ледяной, словно швыряющий стальную пыль над равниной. Она взглянула за окно и поняла, что не сможет сделать ни шагу, ее собьет с ног порывом. Вот почему Пенгаши устроил свое поселение как можно глубже.
Наконец, в один прекрасный день ветер стал стихать. Она подождала, и решила на следующее утро отправиться в путь, прихватив бутыль огненной воды, расческу, корпию и два одеяла для стариков. Но утром оказалось, что пошел снег. Боясь заблудиться, она провела дома еще два дня. Наконец буря утихла. Ветер прекратился, снег перестал.
Горизонт снова был открыт, и она различила, в каком направлении двигаться.
Она снова строго наказала Шарлю-Анри следить за детьми, подмела как могла снег у порога, и отправилась на равнину. Против всякого ожидания оказалось, что следы ее прежнего перехода худо-бедно сохранились. Но туман и облака не позволяли различить струйку дыма.
Снова пошел снег.
На этот раз она прихватила колышки, чтобы метить свою дорогу, но теперь она жалела, что не взяла палочки подлиннее; снег шел так густо, что грозил засыпать ее вешки.
Несмотря на снегоходы она увязала по колено. Как и в первый раз она не заметила трещины и упала вниз. Лавина снега смягчила падение, но на этот раз она не потеряла ни перчаток, ни оружия.
Внизу все изменилось, все было засыпано снегом — деревья, кустарники, камни.
Но вигвамов и след простыл.
«Они переехали…»
Подойдя ближе, она заметила круглую форму одного из жилищ, и так образовалась, что не обеспокоилась отсутствием дыма. Она крикнула, но не получила никакого ответа. Она подошла ближе и отодвинула входную завесу. Внутри она увидела, как и в первый раз, двух стариков — он был в меховой шапке, она — в повязке.
Она поздоровалась. Тонкая снежная пыль, проникнув через дыру в крыше, обсыпала очаг и лица людей, подчеркивая темные одежды.
Они, казалось, не обращали ни малейшего внимания на снег и смотрели внимательно в одну точку.
Потом она заметила потухшую трубку и увидела, что из их ртов не вырывается пар дыхания. Она поняла, что они умерли.
Когда Пенгаши и его семья стали собираться в дорогу, грозящую
По традиции и согласно ритуалу, Пенгаши оставил им вигвам, зажег последний огонь, оставил последнюю похлебку, последние припасы и последний запас табаку. Потом он заботливо завесил вход, и в сопровождении жены, детей и маленькой служанки-англичанки, отправился на поиски французских миссий.
Анжелика оставалась без движения, стоя на коленях возле неподвижных тел, до тех пор, пока не поняла, что замерзает.
Инстинктивным жестом она протянула руку к котелку, но, как она и думала, там ничего не оказалось, кроме снега, наполовину засыпавшего посудину.
Они спокойно докурили трубочку, передавая ее друг другу, потом, после последней затяжки он положил перед собой этот священный предмет. Затем они поровну разделили еду, и когда погас последний огонек в очаге, сели, положив руки на колени. Мало-помалу внутри темнело и становилось все холоднее, а два старика спокойно ждали смерть.
Когда падение ветки расширило дыру в крыше, они были уже далеко, продолжая свой путь по дороге Великого Духа, там, где царили свет и тепло.
При бледном свете, проникающем через вход, она ясно видела лица стариков; они были как живые, она с трудом удерживалась от того, чтобы положить им на плечи принесенные одеяла.
Ей бросилось в глаза одна деталь. У каждого в руке был большой темный кусок. Это было похоже на камень или ком земли.
Но когда она подошла ближе, она заметила, что это была еда. Два тяжелых замерзших комка из перемешанной маисовой муки, мяса и сухих плодов. Это была последняя еда предков, которую они не тронули.
Она вздрогнула от неописуемой радости. Дрожа, она высвободила из окоченевших ладоней эти кусочки, а потом долго пристально вглядывалась в их лица, спрашивая: «Это для меня? Знали ли вы, что я вернусь?»
На их груди среди привычных индейских талисманов — зубов, перьев, ракушек и разных металлических бляшек, — она различила маленькие позолоченные крестики, которые носили крещеные индейцы Юго-Востока.
Видимо, это было последнее приношение Богу во имя высшей милости, о которой рассказывали им Черные Одежды.
Что значило для них оставить эту последнюю порцию еды, перед тем, как отправиться в долину Великого Духа, белой женщине и детям, голодающим всю зиму?..
Переполненная благодарностью, она положила свою находку в сумку. В руке индейской женщины был еще кошелечек, Анжелика забрала и его, подумав, что это является часть дара.
Попятившись, она натолкнулась еще на какой-то мешок. По его форме она угадала, что там находится ловушка для небольших животных, и она поняла, что индеец не забыл ее жалоб на то, что снег засыпал все ловушки.