Тритон

Бэнкс Анна

Я фыркаю и усаживаюсь поудобнее в тисках объятий Галена. Несправедливо, что Гален и Тораф молча просят меня принять все это. То, что мама, словно пластилин в опытных руках Грома. То, что она была абсолютно холодна с папой, а тут, с Громом, всего за час после воссоединения, все ее титановые барьеры растворились, как Алка-Зельцер в горячей воде.

Я не могу принять это. Не хочу. НЕ. ХОЧУ.

Как она может сидеть здесь и так поступать? Как она может сидеть здесь и рассказывать ему, как сильно она по нему скучала, как

ни на миг не переставала его любить, даже когда у нее был мой папа?

Омойбог, мама только что сказала, что она возвращается?

– Подожди, что?
– выпаливаю я.
– Что значит “я позвоню моему начальнику и поставлю его в известность”? В известность чего?

Мама одаривает меня печальной улыбкой, исполненной материнской жалости.

– Эмма, милая, мне нужно вернуться. Мой отец - твой дед - считает меня мертвой. Все считают меня мертвой.

– Значит, ты просто возвращаешься показаться, что ты жива? Ты просто дашь ему знать, где ты, верно? В случае, если он захочет нас навестить?

Мамины глаза наполняются милосердием, пониманием и сочувствием.

– Милая, сейчас, когда Гром… Я Сирена.

Но на деле, она пытается сказать, что ее место - с Громом. Что ей никогда не следовало его покидать. И если бы она его не покинула, тогда и меня на этом свете никогда бы не было. Разве не это она пытается сказать? Или это у меня уже сдают нервы?

– А как же я?
– шепчу я.
– С кем оставаться мне?

– Со мной, - выпаливают Гален с мамой в унисон. Они обмениваются испепеляющими взглядами. Гален сжимает челюсть.

– Я ее мать, - говорит она Галену тоном, не терпящим возражений.
– Ее место со мной.

– Я хочу связать себя с ней, - парирует Гален. Сказанное разогревает воздух между нами до нестерпимого жара, и я готова растаять в его объятиях. Его слова, его заявление не могло оставаться неозвученным. А теперь он высказал его прямо в глаза всем, кого это касается. И оно зависло прямо здесь, в воздухе. Он хочет видеть меня его спутницей. Меня. Его. Навсегда. А я не уверена, что я сейчас чувствую. Или как должна себя чувствовать.

Ладно, я уже знала какое-то время, что он захочет этого когда-нибудь, но вот как скоро? До выпускного? До того, как я пойду в колледж? Что это значит - быть ему парой? Он принц Тритона. Его место в мире Сирен, в океане. И стоит заметить, мне там места нет - полукровки под запретом. Нам столько нужно обсудить, прежде чем все это произойдет, но я боюсь - скажи я ему об этом, и он будет чувствовать себя отвергнутым, или опозоренным перед старшим братом, великим королем Тритона. Или же подумает, что я передумала, а это не так. Ну, не совсем так.

Я всматриваюсь в него, желая увидеть надежду в его глазах, которую услышала в его голосе.

Но он не смотрит на меня. Как и на маму. Гален не сводит своего тяжелого взгляда с Грома, непоколебимого и требовательного. Но Грома это ничуть

не задевает. На деле, он отражает его ледяным равнодушием. Они точно борются с друг другом, на манер “кто кого переглядит”. Интересно, как часто они это делают, в смысле, как братья?

Наконец, Гром качает головой.

– Она полукровка, Гален.

Мама резко поворачивает голову к Грому.

– Она моя дочь, - медленно проговаривает она. Мама встает с его колен, нависая над ним, и упирает руки в бедра. Ох, ему сейчас не поздоровится. Ничего не могу с собой поделать - но мне это ужасно нравится.

– Ты хочешь сказать, что моя дочь недостаточно хороша для твоего брата?

Да, Гром? Что, выкусил, а?

Гром вздыхает, и резкость на его лице смягчается во что-то другое.

– Налия, любимая…

– Даже не начинай, - мама скрещивает руки на груди.

– Закон не изменился, - тихо говорит Гром.

– И что с этого?
– Мама всплескивает руками.
– А как насчет меня? Я провела на суше последние семьдесят лет! Я тоже нарушила закон, помнишь? Я нарушила его еще до этого.

Гром встает.

– Разве я мог забыть?

Мама касается его лица и вся ее прежняя надменность превращается в угрызения совести.

– Прости. Я знаю, из-за него мы… Но я не могу позволить Эмме…

Гром закрывает мамин рот своей огромной ладонью.

– Хоть раз в своей упрямой жизни, ты дашь мне договорить?

Она пыхтит сквозь его пальцы, но ничего не возражает. Я моргаю, глядя на них, и пытаюсь стряхнуть знакомое чувство. Как они ведут себя друг с другом. Как понимают друг друга без слов. Как ведут себя точь-в-точь, как мы с Галеном.

И я это ненавижу.

И я ненавижу это ненавидеть.

После смерти папы, я сказала себе, что не стану одной из тех детей-собственников, мешающих своим одиноким родителям с кем-либо встречаться, или найти свою новую любовь или…все в таком духе. Я не стану препятствием на пути к счастью моей матери. Просто я… ладно, я просто рассчитывала, что она любила моего папу, они были созданы друг для друга, поэтому ей и в голову не придет искать ему замену. Сейчас же я чувствую, что Гром был помехой в их отношениях все это время. Если бы не он, может, они и правда могли бы полюбить друг друга.

А сейчас, узнав, что мама с папой никогда на самом деле друг друга не любили, я чувствую себя…менее важной. Просто результатом случайности, продолжающим усложнять жизни людям, которых я люблю. А еще я ненавижу себя жалеть, когда происходят вещи, куда важнее моей собственной персоны.

Не стесняйся повзрослеть в любое время, Эмма. Желательно до того, как оттолкнешь от себя любимых людей.

Гром убирает руку от маминого рта и проводит пальцами по ее щеке. Моя новая, улучшенная и повзрослевшая личность, пытается не удавить себя, но все равно, я случайно об этом подумываю.