Тритон

Бэнкс Анна

Пока я рассматриваю маму, мама рассматривает Рейчел. Внутренняя борьба между “за” и “против” отражается на ее лице:

Бросить ее.

Но тогда Эмма будет сопротивляться .

У нас нет выбора, кроме как бросить ее .

Но ведь Эмма все усложнит .

БРОСИТЬ ЕЕ.

Наконец, она вздыхает, и выражение ее лица сменяется с враждебного на покорное. Не знаю, что сыграло большую роль - ее совесть, профессиональный инстинкт или она просто не хочет возиться со мной при свете дня, выставляя конфликт на всеобщее обозрение.

Вместе мы возвращаемся на пару метров к машине Рейчел. Водительская

дверь все еще открыта и пищит предупреждающий сигнал. От этого звука у меня вот-вот начнет дергаться глаз. Я захлопываю дверь и подхожу к маме и Рейчел.

Мама становится на колени рядом с ней.

– У тебя пулевое ранение, - говорит она Рейчел.

– Ты сама подстрелила меня, чокнутая су…

– У нас нет времени на разговоры, мама, - отрезаю я.
– Она в курсе, что ее подстрелили. Помоги. Ей.

Мама кивает. Она смотрит на низ живота Рейчел, где она рукой прижимает рану.

– Мне жаль, что я стреляла в тебя. Дай мне осмотреть себя. Пожалуйста.

Рейчел бросает маме злобный взгляд. Ей отлично удаются подобные мелочи.

– Я медсестра, помнишь?
– добавляет мама голосом, полным раздражения.
– Я помогу тебе.

Рейчел со вздохом опускает руку с живота , но я не могу заставить себя посмотреть туда - я просто внимательно наблюдаю за лицом мамы, оценивая, насколько плоха рана. Я представляю себе темную кровь, внутренности и …

– Что за …?
– охает мама. Работая медсестрой на станции “скорой помощи”, мама повидала много всякого. Но по ее виду, она никогда не видела такого. Я предполагаю, что все довольно-таки серьезно. И еще я думаю, меня может стошнить

Рейчел защелкивает наручник вокруг запястья мамы.

– Прости, Налия. Надеюсь, ты понимаешь.
– Затем она защелкивает второй наручник вокруг собственного запястья. Я украдкой бросаю взгляд на очень чистую, абсолютно невредимую и совсем неокровавленную внутренностями футболку Рейчел.

Рейчел умная женщина.

Мама бросается к ней, нацелившись вцепиться ей в горло. Рейчел демонстрирует прием из каратэ - рубящий удар, и швыряет маму к двери позади себя.

– Прекрати, милая. Я не хочу по-настоящему причинить тебе боль.

– Ты … ты сообщила Галену, что в тебя стреляли, - заикаюсь я.
– Я слышала, как ты говорила ему об этом. Зачем ты ему соврала?

Рейчел пожимает плечами.

– Я говорила чистую правду, - она переводит взгляд на свои ноги. В ее ботинке в районе большого пальца зияет приличная дыра, окропленная красным по краям.
– И молитесь, чтобы я смогла после этого носить каблуки, иначе кого-то из вас мне придется отправить плавать с рыбами, - она смеется над своей собственной бандитской шуткой.

Мама плюхается рядом с Рейчел и тоже прислоняется к машине, сдавшись. Она поднимает на меня глаза - “я же тебе говорила”. И я уже знаю, что она собирается сказать. Мы не сможем далеко уехать, чтобы никто не заметил двух женщин в наручниках. Поход в туалет становится невозможным. Как и появление в любом общественном месте. Пожалуй, маме все же стоило прихватить с собой ножовку, собираясь на наши импровизированные каникулы. Но я знаю, чего она ожидает от меня сейчас. И этому не бывать. Я поднимаю руки вверх:

– Я никуда не поеду без тебя.

– Эмма…

–

Ни за что.

– Эмма…

– Нет.

Я отворачиваюсь от нее, чтобы не пришлось смотреть на ее умоляющее лицо. И не выказать собственную вину - ведь на деле, это из-за меня мама оказалась прикованной наручниками к лучшему манипулятору в мире. Мама стонет и ударяется головой о дверь машины - значит, понимает, что я и с места не сдвинусь.

Восстанавливая дыхание, я опираюсь на капот машины и начинаю рассматривать травинки у моих шлепанцев, пытаясь сосредоточиться на каждом зеленом острие, лишь бы меня не вырвало или я не отключилась, - или и то, и другое. Вдалеке появляется машина - первые свидетели аварии. Миллионы оправданий пролетают у меня в голове, но нет ни одного, которое решило бы наши проблемы - или хоть одну из них.

Никто из нас не рискнет отправиться в больницу. Как ни крути, мама похожа на человека только внешне, поэтому я уверена, мы услышали бы весьма занимательный диагноз. Рейчел считается безвременно скончавшейся уже лет так десять или около того, и несмотря на свою кучу поддельных документов, все еще боится копов, как огня. А они непременно заявятся в больницу по случаю пулевого ранения, пусть даже и в ступню. И не будем забывать, что теперь мама с Рейчел - друзья по несчастью в виде наручников. Всему этому просто не придумаешь правдоподобного объяснения.

Поэтому я решаю - пускай выкручиваются сами. В конце концов, я никого не похищала. Ни в кого не стреляла. И уж точно не приковывала себя наручниками к стрелявшему в меня человеку. Кроме того, мама с Рейчел куда подкованнее в умении запудривать мозги, чем я.

– Если кто-то подъедет, стремясь нам помочь - объяснять все будете сами, - сообщаю я им.
– Вернее, можете готовиться уже сейчас, потому что к нам приближается машина.

Но машина приближается и удаляется, не снижая скорости. Вернее, множество машин приближаются и удаляются, и если бы ситуация не была такой странной, а я не была бы безмерно благодарной, что они не останавливаются - я бы разочаровалась в этом мире. Неужели так сложно остановиться и помочь незнакомцам, попавшим в аварию? Тут меня осеняет, что проезжающие мимо нас водители могут просто не замечать, что здесь авария. Мамина машина торчит в канаве, но канава может быть достаточно крутой, чтобы это скрыть. Вполне возможно, никто даже не может увидеть Рейчел и маму со стороны дороги. Тем не менее, я стою напротив машины Рейчел. Безобидная девочка-тинейджер просто стоит посреди нигде ради развлечения и никому нет до этого дела? Вы серьезно?

И вот, как только я решаю, что люди - отстой, с противоположной стороны притормаживает внедорожник, и подъехав еще на пару метров ближе, останавливается позади нас. Это не какой-то путешествующий добрый самаритянин остановился узнать, чем он или она может помочь. Это не “скорая”. И не полицейская машина. Если бы только нам так повезло. Но нет, это куда хуже.

Потому что это внедорожник Галена.

Со своего места я вижу, как он смотрит на меня из-за руля. У него на лице застыло строгое и уставшее выражение, облегчение и боль. Я так хочу, хочу, хочу верить этому выражению сейчас. Оно просто кричит, что он нашел то, что так давно искал, во всех возможных направлениях.