Тринадцатый двор
Шрифт:
— Жалкую тридцатку.
— Ты их на лестнице бросила, там и ищи, — спокойно, но твердо ответила Лена и захлопнула дверь перед носом подруги.
И сколько журналистка ни звонила, ни стучала в дверь, ей больше не открыли. Не зная, куда идти, Таня зашла в магазин за минералкой. И в отделе «Вино-воды» увидела такую картину.
Пожилая продавщица давала через прилавок десятилетнему мальчику две литровые бутылки водки.
— А донесёшь ли ты их, деточка? — спросила Будильник, опешившая от увиденного.
—
— Что вы делаете? — обратилась Таня к женщине за прилавком.
— Но не сам же он будет пить, — успокаивала та. — Пить будут взрослые, солидные люди.
— Где ваше руководство?
— Дома.
— Говорите адрес.
— В тринадцатом дворе она живёт. В ближайшем к магазину доме, квартира номер один, — с готовностью продиктовала адрес бессовестная торговка.
«Что в головах у этих людей», — возмущалась по дороге Таня.
Она зашла во двор, увидела на торце дома номер, — «тринадцать, корпус один» и пошла вдоль дома к первому подъезду.
Продавщица, отпустившая спиртное мальчику, была матерью покойного Юрка Дерезы, а Доминику приходилась бабушкой. Внук ежедневно ходил к бабушке в магазин для моциона и приносил домой «взрослые товары», помогая тем самым маме.
Руководство магазина в лице Нины Начинкиной проживало в доме тринадцать, у которого не было корпуса. Следовательно, в первом корпусе Таня найти директора магазина не могла. Помотавшись по двору и расспросив жильцов во дворе, журналистка, наконец, позвонила в нужную ей квартиру. Каково же было её удивление, когда дверь открыл тот самый мальчик, которому продали водку. Он стоял на пороге с сигаретой в зубах и держал в руке бутылку пива.
— Родители дома? — спросила журналистка.
— А по мне не видно? — вопросом на вопрос ответил мальчик.
Только тут в голове у Будильник что-то щёлкнуло. Таня догадалась, что пришла в квартиру Нины Начинкиной и с ней разговаривает тот самый знаменитый Доминик, о котором говорил ей Ваня. Она решила взять интервью и у этого малолетнего уникума.
— Я — дочка Зины Угаровой, работаю в газете. Можно с тобой побеседовать? — спросила журналистка.
— Ну что ж, давайте побеседуем, — ответил Дереза, — проходите.
Таня говорила и вела себя лукаво. Доминик ей стал подыгрывать, притворяясь дурачком.
— Я беру интервью у всех гениальных людей, — сказала Будильник. — Почему вы на меня не смотрите?
— У меня такой пронзительный взгляд, — отвечал мальчик, — что я даже боюсь смотреть на своё отражение в зеркале. Причина только в этом. Только поэтому не смотрю в глаза людям. Смотрю в сторону, в пол, в потолок или сижу в темноте, закрыв глаза, притворяясь, что сплю.
— И что же вы видите в своих снах?
—
Таня засмеялась.
— Выходите за меня замуж, — подтвердил свои слова Дереза предложением руки и сердца. — У меня есть то, что для любой женщины самое важное в будущем муже.
— И можно узнать, что это? — еле сдерживая смех, спросила девушка.
— Это — тайна.
— Жаль.
— Но вам я её открою. Это — справка, освобождающая от службы в армии. Всякая жена дорого бы заплатила, чтобы её муж имел такую справку. А у меня она есть.
— Откуда?
— Мама купила.
Таня рассердилась и позабыв, что беседует с десятилетним мальчиком, стала грубить.
— Думаю, она бы вам и даром досталась, обратись вы к врачу.
— И мама говорит то же самое, — не обращая внимания на грубый тон, продолжал Доминик, — но надежнее купить, так как время беспокойное, и любого дурака могут призвать на воинскую службу. Лучше подстраховаться. Так вы готовы, пойдёте за меня замуж?
— А вы готовы переписать на меня всё своё имущество? Ведь я же вам, в случае согласия, свою судьбу вручу.
— Вы откровенны, буду и я откровенен с вами. Жениться я готов, а имущество переписать не готов. Так как недвижимость — это большая ценность. Правда же?
— Не знаю.
— Вот и я не знаю. Насчёт имущества — это к маме. Мама говорит: «Пока у тебя есть недвижимость, за тебя любая замуж пойдёт». А мне не нужна любая, я вас хочу.
— Так с женщинами разговаривать нельзя.
— Не знаю.
— Вот что б ты знал, — нельзя!
— А как надо разговаривать? Надо хитрить, скрывать намерения, но это же нечестно.
— Говорить честно могут позволить себе лишь приговорённые к смерти, отчаявшиеся в помиловании, да и то, я думаю, станут лукавить, и дураки.
— Приговора мне не оглашали, получается, я — дурак, — делая вид, что обижается, сказал Доминик. — Ведь я всегда стараюсь говорить правду, быть честным.
— Ты не дурак, ты — маменькин сынок. Что в моих глазах приравнивается к приговорённому к смерти. Но у тебя есть шанс, — возможность получить помилование.
— Переписать на вас имущество? — как бы прозревая, спросил мальчик.
— Правильно. Я же говорю, — не дурак.
— Но имущество — это всё, что у меня есть. Мама говорит: «Без недвижимости не будешь нужен даже последней дуре», — Доминик пристально, внимательно посмотрел Тане в глаза и добавил, — даже такой красивой и хитрой, как вы.
Таня тотчас перестала кривляться и заигрывать.
— Мне бы такую умную маму, — не шлялась бы, не искала бы выгоды, не унижалась. Конфетами и мясным бульоном не заменишь любви родительской. Выросла я в клетке, в синее небо уже не подняться, не полететь к солнцу.