Тринадцатый двор
Шрифт:
Юра на тот момент работал в охране автобусного парка. Учащиеся академии имени Фрунзе, полковники и подполковники приходили к ним подрабатывать на полставки, дежуря по ночам.
Для военных время было не весёлое. Вместе с Нолой Георгий ходил из охраны в охрану, унижался выпрашивая работу. Нола перечисляла его заслуги, а молодые ребята, не нюхавшие пороха, руководившие ЧОПами смеялись в лицо и искали причину, по которой можно было бы ему отказать. С другой стороны, от Лёвы Ласкина поступали совсем другие предложения, стать начальником охраны его коммерческого банка или возглавить охрану супермаркета. Нола со Львом Львовичем практически
С Нового года Юра с Нолой не виделся. Он охранял особняк в центре города. Через окно следил за жизнью кошек, находясь в полном неведении относительно своего будущего.
— О работе с Лёвой не говорили? — как бы между прочим поинтересовалась Нола.
— Нет, — сухо ответил Юра и вспомнив что-то смешное, смягчаясь, сказал. — Сегодня мне Василий очередную сказку о Лёве рассказал. Брат не меняется. Да, знаешь, так искренно, убедительно. У него в сочинительстве появилось мастерство. Я с Леоном даже заговаривать об этом не стал. Он, видимо боялся услышать от меня глупые вопросы, поэтому сам без перебоя говорил. По объёму рассказанного почти сравнялся с Василием.
— У Ласкина в последнее время нервишки шалят. Да, Лёва знает все эти сказки, доброхоты передают. Наветы эти его очень раздражают. Ну, что мы опять о грустном? Подъезжаем. Доверься мне. Молчи и ни о чём не спрашивай.
Когда вышли из автомобиля, то оказались у подъезда, того дома, который Грешнов оставил, как ему казалось, навсегда.
Поднялись на его этаж. Нола достала ключи и открыла новую дверь.
— Проходи, — пригласила она. — Мусор убрали, диван застелили. Будешь спать теперь, как человек. Вот бумаги, которые говорят о том, что ты хозяин этой квартиры.
Юра взял бумаги с печатями и подписями. Ему всё ещё не верилось в то, что это не сон. «Такого не бывает наяву», — уверял себя он.
— Видишь, ты теперь полноправный хозяин. Можешь гостей принимать. Я же тебя не тороплю. Ты же знаешь, что я люблю только тебя. Я тебе всё прощала и всё прощу. Готова терпеть, если понадобится, всё. Но дай и мне второй шанс. Я заслужу твою любовь, — говорила Нола, глядя прямо в глаза. — Поверь, наступят лучшие времена, вернёшься в свою армию. Я не стану чинить препятствия. А ребята, которых ты принял за разведчиков, на самом деле — строители. Мастера высочайшего класса. За две недели сделают из твоей квартиры конфетку. А к празднику, Дню города, тебя ждёт ещё один сюрприз. Дочка из Америки к тебе приедет.
— Этого не может быть, — глядя на Нолу широко раскрытыми глазами, подразумевая, «этим не шутят», промолвил Юра. — Ты делаешь больше, чем смог бы волшебник.
— Любовь позволяет творить нам настоящие чудеса, — счастливо засмеявшись, сказала Нола и упала в объятия Грешнова.
Глава 4
«Оруженосцы» Василия Грешнова
Привязывая собаку к металлической трубе у Нинкиного подъезда, Василий думал о том, что неприятности похожи на разбойников, — выскакивают неожиданно, все сразу и бьют наотмашь, не давая опомниться.
Из
«Это чей же ребенок ей так дорог? Неужели мой? Раньше чистили и даже в известность не ставила, а теперь ни в какую. Мудрецы давно подметили — нет в семейной жизни ничего, кроме неприятностей», — заключил Василий, нажимая на кнопку звонка.
Грешнов зашёл к Начинкиной пораньше только для того, чтобы не упустить из вида Ласкина. И Нина это знала. На электронном табло её электронных часов светилось: шесть часов ноль ноль минут, тридцать первое августа тысяча девятьсот девяносто седьмого года.
Хозяйка быстро, как она это умела, собрала на стол. Достала из холодильника водку и закуску.
Василий посмотрел на картину, висящую в кухне на стене, словно первый раз её увидел и спросил:
— Что это? Подлинник?
— Репродукция, — засмеялась Начинкина, — подлинник в музее висит.
— А как называется?
— «Бобовый король». Автор — фламандский художник Якоб Йорданс. Изображена жанровая сцена во время праздника «трёх волхвов». Тех самых, что Иисусу Христу — младенцу подарки принесли. В этот день, по их традиции, в праздничный пирог запекали боб. Пирог разрезали на равные части и делили межу всеми присутствующими. Кому доставался кусок с бобом, провозглашался королём праздника. Видишь, король надевает корону, выбирает себе королеву, а все остальные на время пиршества становятся его придворными и всячески ему угождают.
— А где эта картина? В Лувре?
— У нас, в Эрмитаже.
— Так он настоящий король?
— Ненастоящий.
— Что же, это обычный дед, которому попался кусок с бобом?
— Да, деду просто попался кусок…
— Повезло ему. А может, ты всё это придумала?
— Нет. В этом и заключается весь смысл этой картины.
— Я к чему картину эту вспомнил? В девяносто первом с Генкой Гамаюном работали грузчиками. Мебель из квартиры перевозили. И у хозяев на кухне такая же картина висела. И ещё много других картин: «Мясная лавка», «Овощная лавка», «Рыбная лавка». Там весь прилавок завален рыбами. Рубенс, наверное.
— Это не Рубенс, а Снейдерс. Те, что ты рассказываешь.
— Так вот. Нашёл я там, на кухне за буфетом кошелёк. Посмотрел — в нём пластиковые карточки. Показал Генке, а он тогда уже о них всё знал. И мне же говорит: «В кошельке было пусто». Ну, я промолчал. Мне они на кой? А когда поднялись с улицы хозяева и стали спрашивать про старый кошелёк, я показал на Генку. В нём же «ничего не было». Он и им стал врать, отпираться. А на лице-то всё написано. Они вывернули ему карманы, нашли карточки, а самого побили. Несильно, но чтобы почувствовал. К чему говорю? Сколько помню его, всегда ратовал за царя, называл себя монархистом, а теперь вдруг стал либералом. Я, говорит, всегда им был.
Перекрестившись и выпив, Василий стал неспешно сообщать новости:
— Сегодня я в роли Игната Могильщика.
— Что такое? — испугалась Нина.
— Принцесса Диана погибла. Плакать хочется.
— Не убивайся, — облегчённо вздохнула Начинкина, — она того не стоит.
— Да не по ней, по себе плачу. В церковь не хожу, не исповедуюсь, не причащаюсь. А что как умру? Распутная жизнь, как ещё раз мы все убедились, приводит к внезапной смерти.
— Солнце моё, ты же верующий. Смерти нет.