Тринадцатый апостол

Хеллер Ричард и Рейчел

— Ты можешь положить свиток в рюкзак и взять его с собой в качестве ручной клади, — объясняла она. — Это кажется странным, знаю, но проблем с этим не будет. Даже когда его просветят, тебе не станут задавать лишних вопросов. Их работа искать то, что представляет угрозу. Ты же не собираешься с помощью рулончика меди взрывать самолет.

Гил не купился на это.

— Нельзя таскать с собой древний свиток, надеясь, что никто не спросит, откуда он у тебя взялся, — возразил он.

— Нет, можно. На таможне в Штатах, по всей вероятности, поинтересуются, есть ли у тебя что-нибудь, что ты не задекларировал. Ты скажешь «нет», потому

что фактически у тебя нет ничего, что нужно вносить в декларацию. Все шансы за то, что они не станут тебя проверять.

— А если проверят?

— Если проверят, то тут же посмотрят, нет ли свитка в перечне объявленных в розыск вещей, а твоего имени в списке уголовных преступников. Если и там чисто, тебя пропустят, и все.

Все это достаточно спорно, пришел к выводу он, но ведь она будет рядом.

— Ах, я, — сказала Сабби. — Тогда все насмарку. Я-то как раз имею судимость.

Сабби велела ему немного отдохнуть, пока она сходит в соседний номер и проверит улицу. Всю ночь там никто не показывался. Хороший знак, кивнул Гил. Сабби не была столь оптимистично настроена.

— Пожалуйста, не говори мне, что ты из тех, кто считает, что отсутствие новостей — это хорошая новость, — сказала она. — У меня нет времени подобно страусу прятать голову в песок.

Гил мудро подавил порыв поправить ее представление о поведении этих птиц. Сейчас не время и не место, сказал он себе. Кроме того, его собственные представления о конспирации были весьма далеки от идеальных. Сабби гораздо лучше его разбиралась в таких вещах. Гораздо лучше, чем ему бы хотелось. И наверняка она гораздо меньше нуждалась во сне.

Гил поднялся на ноги и прислушался. Никаких звуков из душа. Возможно, она в туалете.

Он постучал в дверь, но ответа не получил. Может, она в соседней комнате, в тысячный раз проверяет улицу. Покачивая головой, Гил откинул занавеску и встал под горячие струи. Давненько ему не требовался столь обжигающий душ.

ГЛАВА 50

Спустя день после распятия, вечер

К северу от Иерусалима

Миха остановился, чтобы перевести дух. Он шел быстро, однако стараясь не привлекать к себе внимания, его душа была окутана страхом. Вот и лачуга. Он осторожно приблизился к ней.

Тусклый свет пробивался сквозь щели. Неужели это ловушка? Для кого? Для апостолов? Или для него? Нет, римляне не могли развернуться так быстро. Все, кроме апостолов и Иосифа, считают, что Иешуа лежит мертвый в гробнице. Миха украдкой подобрался поближе. Некоторые голоса были ему знакомы. Сжав в руках драгоценный мешок с ингредиентами для напитка, который был призван спасти жизнь Иешуа, Миха затаился и стал слушать.

Легче всего было узнать глубокий голос Петра.

— Мы должны позаботиться и о себе. Только по милости Господа мы не были тоже арестованы и повешены на крестах рядом с ним. Его действия разгневали слишком многих. Он всех нас подверг опасности.

— Согласен, — пришел к тому же выводу Варфоломей. — И кто же спасет нас? Он слишком далеко зашел на этот раз, бросив вызов жрецам и фарисеям. Говорил я вам, надо идти праздновать в Галилею. Тамошние власти не оскорбились бы.

Миха пришел в ярость. Он продолжал прижимать ухо к щели, когда заговорил Иаков:

— Покуда он жив, мы пребудем в опасности. Вы все

знаете, что это правда. Я скажу то, что никто из вас не отваживается сказать. Для всех нас лучше, чтобы он никогда не ожил.

Фома поднялся и по привычке широко развел руками, чтобы придать значительности своим словам.

— Мы с самого начала последовали за ним, поскольку он обещал, что сделается царем иудеев, а мы станем благоденствовать, окружая его. Это обещание теперь подобно дыму костра, каковой поднимается и исчезает. Я верю только в то, что справедливо. И по-моему, справедливо, что мы хотим избавиться от того зла, в которое он нас ввергнет, если останется жить. Он больше не служит ни нашим целям, ни своим.

— Ни целям его Господа, — добавил кто-то.

Холодная злость перехватила горло Михи. Предатели! Как много Иешуа сделал для них, и как же ему теперь за это платят! Принадлежат ли эти слова раздосадованным обывателям, пережевывающим жвачку собственного недовольства, или же они и впрямь обдумывают, как навредить тому, кто принял их и одарил святостью?

Мгновение назад что-то подобное казалось немыслимым. Теперь же он сам слышал слова настолько темные и настолько страшные, что произнести их мог только сам Сатана.

Если учесть все произошедшее в последние несколько дней, могло ли статься, что только они с Иосифом воздвигали барьер между Иешуа и смертью? Еще более мрачная мысль мелькнула у него в голове. Можно ли все еще доверять Иосифу или же он тоже является частью гнусного заговора?

Нет, только не Иосиф, Миха был в этом уверен. Они вместе принесли окровавленное и изломанное тело Иешуа с холма, и при каждом шаге добрый человек из Аримафеи молча заливался слезами от горя. Из всех прочих ему одному можно теперь доверять. Лицо Михи побагровело от стыда за мысли о его вероломстве, какими бы мимолетными ни были эти мысли.

Итак, происходит то, что происходит.

Ночь стояла тихая и прохладная. Миха заставил себя продолжить подслушивание у щели. Следующим заговорил Фаддей:

— Разве нельзя просто оживить его где-то подальше, так, чтобы потом нас оставили в покое?

По крайней мере, хоть кто-то вступился за Иешуа! Последовало осуждающее молчание. Потом взял слово Матфей:

— О жрецах с фарисеями нам известны три вещи. Они ненавидят Иешуа, они держат бразды власти в своих руках, и среди них есть те, кто доносит Понтию Пилату. Если Иешуа оживет, римляне станут охотиться на него до скончания времен, его имя бросит тень и на нас, на нас тоже объявят охоту. Я должен согласиться с Иоанном и сказать со всей прямотой то, что все мы уже знаем. Иешуа лучше послужит нам, оставаясь мертвым.

С еще большей уверенностью Матфей продолжил:

— Смерть Иешуа может сделать его в глазах людей мучеником, что сплотит их против жрецов, римлян и фарисеев. Нас, апостолов, возвеличат, если только Иешуа не войдет в историю как подстрекатель и бунтовщик. Все зависит теперь от решения, трудного решения, которое мы принимаем сегодня. Смело могу сказать, один из нас все еще может быть почитаем как царь иудеев.

— Все в воле Господа, — произнес другой голос, и все рассмеялись.

Миха не мог больше слушать. Он переборол свой гнев и вошел в лачугу. С кажущимся дружелюбием он поведал о том, как они с Иосифом перехитрили римского стражника, и о том, что удачно совлеченный с креста Иешуа помещен в приготовленную Иосифом гробницу.