Тринадцать
Шрифт:
В его груди бушевала настоящая буря. Борьбы, между мирским и духовным чувством долга. Анри смотрел на счастливое лицо Мари, на её глаза, искрившиеся желанием и счастьем, и понимал, что ещё немного, и он не выдержит этого.
— Тебе нужно возвращаться в замок. — Опустив глаза, наконец, произнёс он.
— Мне ни куда не нужно, я остаюсь с тобой, — немного повелительным тоном сказала Мари, — я так решила.
— Я не могу взять тебя с собой, это невозможно.
— Что?! — Мари почувствовала, как всё её тело обдало жаром, а, пространство возле неё вдруг стало сужаться.
— Я совершил множество грехов. Но то, что я сделал
— Но ты же не ушёл. — Мари с мольбой смотрела на сгорбившуюся фигуру Анри. — Не ушёл.
— Я не должен был.
— Прекрати это повторять!!! Анри, милый, я не понимаю, почему ты это говоришь, почему мы не можем быть вместе?!
— Да потому, что я монах!
Казалось, эти слова смешались с копотью от лучины и тяжёлым грузом повисли в комнате.
— Что? — Обречено тихо спросила Мари.
— Я дал клятву, Мари. Я расскажу тебе всё. Ты поймешь.
Анри рассказывал свою историю сухо, не вдаваясь в детали и кровавые подробности, но Мари от этого не было легче. Он почти в двух словах рассказал о его рабстве и пиратском прошлом, рассказ же начался с того самого дня, в который он навсегда похоронил свою мирскую жизнь.
Было это в Тирренском море, близь острова Сардинии. После столкновения "Ахиллеса" с тремя испанскими галионами, судно пошло ко дну. Анри, до последнего сражавшегося на палубе, после взрыва пороха, отбросило далеко в море. Он чудом остался в живых. Зацепившись за большой обломок корабля, Анри дрейфовал три дня и две ночи и медленно умирал от жажды и голода.
— … и вот тогда я за долгое время стал молиться, — продолжал он, — мои молитвы были услышаны. Течением меня относило все дальше и дальше от суши. И, наконец, вдалеке, показался корабль, а за ним ещё один и ещё. Эта флотилия шла из Неаполя к берегам Южной Америки. Подобравший меня корабль имел на борту епископов и пресвитеров больше чем членов команды. Это был знак свыше. Я принял постриг прямо на борту корабля. — Он повернулся лицом к Мари и, погладив её по щеке, крепко обнял. — Я знал, что ты стала графиней Декарт. Лишь отдав свою жизнь вере, я смог избавиться от боли.
Мари подняла глаза и в них мелькнула ярость.
— Боли? Да что вы знаете о боли, Виконт? Четыре года, я каждый день, с рассвета до заката, стояла у той самой дороги, по которой вы ушли от меня в тот день. И даже после известия о вашей гибели я всё равно ждала вас. Четыре года моя подушка и глаза не были сухими. Я вас ждала четыре года. И когда пришел черный день моего венчания, я поклялась, что больше ни кто не займет место в моём сердце, я заперла его на замок. И вот у церкви оно дрогнуло и вновь забилось. Вы оживили меня и вновь убиваете.
Наступило молчание.
— Прошу тебя, умоляю, я брошу ради тебя всё! — Кинувшись к нему в ноги, взмолилась Мари. — Мне ни чего не нужно без тебя!
Анри нежно отстранил от себя сотрясающееся от рыданий тело женщины и встал. Он подошел к скамейке, на которой лежали его седло и сума и, пошарив на дне сумки, что-то достал из неё.
— Я хочу дать тебе это кольцо, — сказал он, надевая на палец Мари изумительной красоты перстень, — я нашел его на рынке в одной далёкой стране с красивым названием, его продавал один старик. Когда я увидел его,
Каждое произнесенное им слово как удар хлыста опускалось на душу бедной женщины, рассекая её на мелкие частицы. От этих слов Мари тоже почувствовала стыд и раскаяния!
— Одно кольцо посеяло в душе надежду…
Казалось, это говорит не она. В её голосе вдруг зазвучали железные нотки.
— Другое, раскаленными щипцами вырвало её. Значит вам стыдно за нашу любовь, стыдно, потому что вы считает её грехом. — Она больше не смотрела на него. — Прощайте, Виконт Анри де Бьенар! Молитесь за меня, брат.
Мари накинула на плечи свой плащ и с гордо поднятой головой вышла в ночь. Она не знала, сколько шла. Отчаяние и страх гнали её вперёд. Пересиливая усталость, она всё дальше и дальше отдалялась от места, где на какой-то миг ей показалось, что она счастлива. Слёз боле не было, сухой горячий ветер высушил последнюю влагу её глаз. Измученная ходьбой, она падала, и вновь подымалась. Обида и ненависть заставляли держать голову высоко, ведь у неё не осталось не чего, кроме гордости.
Как только Мари переступила порог ненавистного замка, стыд и обида застыли в её сердце куском черного льда.
Глава I
Эльвира и профессор встретились в кафе, что находилось на другой стороне от университета.
Аристарх Львович не как не мог собраться с мыслями для начала разговора. Эльвира, отчаянно докучавшая своим многословием, не собиралась ему помогать, она безумолку болтала, вспоминая смешные случаи, которые когда-то происходили на лекциях профессора.
Эльвира была крайне горда тем, что была студенткой этого неординарного человека. Поступила Эльвира на заочное — историко-философское и лингвистическое отделение — пять с половиной лет назад, именно по тому, что там преподавал профессор Рокшин, который вернулся на историческую родину из самого старейшего и крупнейшего университета Швеции Университет Упсала, основанного в 1477 году архиепископом Якобом Ульфсаном. И, для того, чтобы читать его диссертации, Эльвира начала изучать шведский язык, но её рвение быстро сошло на нет, так как, человек она была импульсивный и непостоянный.
Эльвира тараторила, вспоминая их славное прошлое, а Рокшин слушал её без особого внимания, но с особым чувством доверия и нежности. Он очень хорошо относился к своей бывшей фанатичной студентке, хотя эта симпатия зародилась из странного чувства раздражительности.
По началу, столь назойливая особа его сильно утомляла. Она ходила за ним буквально попятам, окружая его постоянной заботой и чрезмерным вниманием. Аристарх Львович хоть и был по крови русским человеком, но воспитание получил западное. А на западе на первом месте стоит личное пространство и частная жизнь человека. И по этому он страшно раздражался на Эльвиру за её навязчивость. Но когда надоедливая студентка сломала ногу и долго лежала в больнице, профессор понял, что ему не хватает её общества и заботы. По сути дела она была единственным человеком в городе, которому была небезразлична судьба учёного, но крайне одинокого, старика.