Тринадцать
Шрифт:
– Сраку подыми, кобыла! – сказал он, подходя к дивану, на котором она возлежала, как уставшая от любви Клеопатра. Жена приоткрыла глаза, посмотрела на него сонно.
– Не поняла…
– На каком языке тебе еще объяснить?
Он аккуратно поставил фляжку на пол и тут же с размаху заехал в нее ногой.
Теперь-то до жены дошло.
Женщина вздрогнула, отползла в угол дивана. Она не ожидала подобной ярости, полагая, что он как мужчина давно спекся, и теперь была просто ошеломлена. А Семенов, увидев в ее глазах испуг, возликовал так, словно выиграл в лотерею миллион долларов или обставил давнего конкурента по бизнесу, –
– Ты меня продала, тварь, – сказал он и сжал обе руки в кулак. – Сколько он обещал тебе отстегнуть?
– Кто?!
– Мой друг и партнер Володя Савичев. Сколько он тебе обещал, тварь?! Половину?!
К ее страху подмешалось еще одно чувство. Она поняла, что ее поймали и загнали в угол, что это не вспышка немотивированной агрессии пьяного импотента, которая при надлежащем обращении через полчасика могла бы сойти на нет. Ни фига подобного. Сейчас он будет ее убивать.
Семенов схватил ее за ворот халата и с силой дернул на себя. Халатик затрещал. Еще пару резких движений – и жена сидела уже совсем голая, даже без той ниточки с треугольником, что служила ей трусами. Узрев обнаженную натуру, которая его давно не возбуждала, Семенов совсем рассвирепел.
– Убью, тварь!..
Он размахнулся и, обрушившись всем телом, всадил тяжелый кулак прямо ей в лицо. Он словно вбил ее в угол дивана. Все, что она могла сделать, – это слабо пискнуть. Под кулаком у Семенова хрустнула ее челюсть… или что там у нее было, он уже не разобрал. Может, нос. А может, все вместе.
О, это сладкое слово «месть»!
Он ударил еще раз. И еще раз. Он бил ее минуты две – в голову, в грудь, в живот. Она, как могла, за–крывалась руками, но это почти не спасало ее от увечий. Семенов всерьез отводил душу – за то, что безумные женщины падают с неба на его машины, за то, что партнеры по бизнесу кидают, бабы не дают, хер не стоит, какие-то бомжи не считают за человека, коньяк заканчивается…
В общем, за всё.
– Сссукаааа!!!
Он остановился, когда она уже не сопротивлялась, а просто сидела в углу дорогого кожаного дивана, слегка заслонившись рукой, и смотрела куда-то вниз. Лицо было разбито в кровь, на теле скоро всплывет куча синяков.
– Поняла меня, тварь?! – выдохнул Семенов.
Она кивнула.
– Вот так! И Савичеву передай, что хера собачьего!!! Соси ему и его дружкам, сколько в рот влезет, а бизнес – хер!
Он немного успокоился. Отошел в сторону, достал сотовый телефон, набрал номер. Есть еще одно дело, которое обязательно нужно сделать, прежде чем окончательно покинуть эти края.
– Алло! Палыч, привет… Семенов беспокоит… да, здоров, все нормально… прости, нет времени сейчас об этом, очень срочное дело…
Он опасливо глянул на жену. Поразмыслив немного, ушел на балкон и закрыл за собой дверь.
– Так, – продолжил он разговор, – слушай, надо сделать заказ… да, очень срочное и очень серьезное дело… если я не успею, меня закроют, к чертовой матери… я знаю, сколько это стоит, не вчера родился… Да, наличка есть, это не вопрос… ну что, есть у тебя свободные люди?.. Да говорю же – срочно!.. Да не могу я сам, я уже и так весь свечусь, как лампочка… мне надо валить буквально прямо сейчас! Ну?..
Долгая мучительная пауза. Семенов кусал губы и слушал своего невидимого собеседника. Через минуту лицо
– Хорошо, спасибо тебе… Да-да, я понял… спасибо, я твой должник… подъеду через полчаса… всё, отбой…
Он закрыл крышку телефона и посмотрел в окно.
Лес на Черной Сопке в эти часы был мрачен и даже страшен.
«Часовой механизм запущен», – билась в голове мысль.
Миша вошел в чужой и не очень приветливый дом. Прямо перед ним по темному коридору катился в инвалидной коляске с двигателем маленький сухонький человек. Хозяин одиннадцатой квартиры так и не издал ни звука – просто открыл дверь, приглашая войти, развернулся и поехал. Миша тоже не стал церемониться.
Коляска проехала мимо закрытой гостиной и остановилась на развилке, откуда можно было поехать либо на кухню, либо в другую комнату – предположительно спальню. Хозяин развернулся лицом к гостю. Теперь на него падал желтоватый свет из окна кухни, и поэтому лицо старика тоже показалось Михаилу желтым.
Старик молчал. Миша тоже. Они изучали друг друга и думали каждый о своем.
Миша думал, что именно так и выглядит история – предмет, который он пять лет изучал в университете, а теперь преподавал ветреному и глупому молодому поколению. До сих пор он сталкивался с Историей, лишь запаянной в кирпичи пыльных томов библиотеки или застывшей в камне разнообразных памятников. Теперь же из полумрака обычной двухкомнатной квартиры на него смотрела живая Эпоха, причем не самая безмятежная.
Довольно пугающее зрелище.
Изрезанное морщинами сухонькое лицо с маленькими глазами и навсегда пристывшей к губам усмешкой излучало величественный пофигизм. Сухонькие ручонки, мало отличающиеся от клешней скелета из кабинета биологии, спокойно лежали на подлокотниках коляски, ноги стояли неподвижно, но возникало ощущение, что он вот-вот закинет их одну на другую. Скорее всего коляска была для старика лишь приспособлением, позволяющим ничего не делать и не прилагать никаких усилий. Он наверняка мог передвигаться самостоятельно. Может быть, не так быстро, как ему хотелось бы, но мог.
Положительно, этому человеку было довольно давно и довольно сильно наплевать на окружающий ландшафт и мировую вселенскую суету. Он прошел все – и огонь, и воду, и вражеские пули, и дубины из родных осин, и почетную пенсию, и многолетнее презрительное забвение, – и теперь ему действительно больше не о чем было просить и нечего ждать. Это был экспонат краеведческого музея, с которого раз в неделю грустная тетушка вытирает пыль. Приходит ли в голову этой тетушке, что в постаревшем предмете может пульсировать жизнь? Миша с нетерпением ждал, когда старик подаст голос.
О чем думал сам Николай Ковырзин, глядя на непрошеного гостя, пока было неизвестно.
Пауза затягивалась. Старик не торопился с приветствием, и вообще-то он был прав, поскольку это к нему пришли в гости. Он сам никого сюда не звал. Миша это понял и решил первым нарушить молчание:
– Добрый вечер, Николай Григорьевич. Спасибо, что открыли дверь и впустили меня в столь поздний час.
Старик сдержанно кивнул и продолжал с любопытством изучать молодого человека. В этот момент он был похож на Иоанна Павла Второго, сидящего в своем «папамобиле», или на постаревшего засранца Биффа Таннена из второй части фильма «Назад в будущее».