Тринадцать уколов
Шрифт:
5
Все время, оставшееся до отъезда, я таился по темным углам, как змея подколодная и таракан запечный. На звонки не отвечал, к двери ближе чем на три метра не подходил. Спал с топором, мылся в хоккейном шлеме, в туалет ходил с самодельным копьем. На вокзал ехал на попутном грузовике с двумя складными ножами в карманах.
И вот, наконец, я в поезде. Спальном вагоне, двухместном купе. В компании с упитанным пожилым дядькой, у которого щеки чуть ли не на плечах болтаются. В Бологом его не станет. И тогда надо снова быть начеку и
Через полчасика, когда проводник заглянул в билеты и выдал сырое бельишко, я был готов к сновидениям. Расчленил влажную кучку, расстелил и случайно скользнул взглядом по дядьке.
Вначале показалось, что померещилось. А потом. Боже ж мой!
Передо мной сидел доктор Лапеко, который выложил на столик накладной нос, «лысый» парик, защечные прокладки и чему-то радовался. Потом еще показал мои складные ножи и тогда его улыбка доплыла до ушей. Можно, конечно, сейчас рвануть по проходу с воем: «Рятуйте, люди добры». Но, во-первых, проклятый доктор запросто опередит меня, прыснув газом или просто ударив для «иммобилизации» по затылку. А во-вторых, как я стану доказывать проводнику вредность своего попутчика. Изменением его физиономии? Только вот, когда полутрезвый проводник наши билеты проверял, разглядывать какую-либо рожу он и не собирался. Он и так стошнить боялся.
– Ну как самочувствие, больной? – поинтересовался доктор Лапеко.
– Что ж вы раньше-то не спросили про самочувствие, когда я только в поезд сел? Личину, понимаешь, чужую напялили. Не солидно.
– Я берег вашу психику, Борис. Даже сейчас вы имеете довольно бледный вид.
– Слушайте, доктор, или как вас там, пропишите мне витамины и отойдите от поезда. Именно ваше присутствие портит мою нервную систему.
– А то, что надо вернуть денежки за три лишние ампулы, вас не беспокоит, больной?
– Пожалуй, вы могли бы, неуважаемый айболит, забрать вашу отраву в самый первый день, хоть три ампулы, хоть все тринадцать.
– Но они же, Борис, принесли вам столько пользы. Четыреста «штук» в подарок получить – от нашего стола вашему! Неблагодарный вы. Остается вам только повторить слова вождя: «Благодарность – собачье чувство». А не боитесь, что потом стыдно будет?.. Я же могу спасти вас от неизбывного стыда. Надо только уплатить за три лишние ампулы двести тысяч. Мне по силам было просто изъять эту наличность у вас, например, возле Любашиного дома, но я ведь стремлюсь к идеалу.
– Хороший у вас идеал, полезный – половина собранной чужими руками суммы!
– Именно что половина, именно что моими руками. Я реализую свое право на справедливое вознаграждение.
Половину хочет взять гад. И дело мое издательское порушить, и превратить меня в соучастника. Надо бы потянуть время.
– Вы лучше, доктор, скажите, как узнавали обстоятельства моих поездок. В первый раз вы позвонили и случайно для себя услышали мое ценное бормотание? Угадал ведь я. А во второй и третий разы?
– Точно так же. Звонил в нужный момент. Вы, прежде чем сделать
– Когда это касается чужих накоплений. Вы, я смотрю, верный ленинец… Значит так, делиться я с вами не буду и соответственно не тороплюсь стать соучастником мокрых дел. Но даю вам возможность унести ноги, доносительство не относится к числу моих хобби.
Почему я так отважно высказался? Это произошло автоматически, что-то изнутри воспротивилось предложению доктора. Впечатление было такое, что меня скрепила невесть откуда взявшаяся стальная арматура.
– Вы, Борис, действительно полноценный соучастник. Разве вы не желали скорой кончины всем четверым свежеупокоившимся особам? Так что мой лавровый венец вполне делится пополам.
– Даже если так, то желания уголовно ненаказуемы, господин Лапеко.
Не имея разумных доводов, доктор стал выступать в роли духовной оппозиции.
– Но желания – уже грех. Я, как добрый волшебник, материализовал ваш грех – искупляйте на здоровье… Ага, мы не способны к нравственному очищению. У нас только страх и ужас за убогую писательскую карьерку. Неужели нам неведомо, что Толстого с Булгаковым мы не будем напоминать даже в темное время суток? Хотя первый гений уже никому не интересен, а второго лет через десять станут любить только авторы учебников. Мы же выскользнем из памяти читателя, как только перестанем раздражать его зрительные рецепторы… Да, вы все-таки очень приземленный тип, Лямин.
– А вы очень утонченный. Особенно, когда ножом под ребрами ковыряете, – огрызнулся я.
– Тогда поговорим на земном языке, но без всяких грубостей. – Доктор достал из кармана пистолет системы Макарова, тот, который сейчас можно приобрести на любом углу за сорок «штук». Затем, посвистывая, навинтил глушак на ствол.
– Ну и…
– Сами понимаете, пациент, что ваш уход с игрового поля будет классически чистым. Ведь вашими денежками, по идее, может заинтересоваться любой попутчик, в том числе и щекастый дедуля из Бологого, который собрался купить себе мотоцикл с коляской и хрюшку. Ну, так будем делиться?
– Не будем, – рьяно возразил я. Ответ на уровне «всех не перекусаешь». С чего я так откликнулся, пойди пойми. Казалось, на секунду я стал микрофоном, через который заговорил кто-то сильный и смелый. Может, это лечение сцеволином на меня подействовало, обеззаразив мой вечный страх?
– Ну, ты сам этого хотел. Топай в тамбур, – распорядился «добрый» доктор.
И вот я, оставив чемоданчик с денежками в купе, марширую под конвоем в тамбур. Крик о спасении, шаг влево, шаг вправо считаются побегом – будет стрелять без предупреждения. Впрочем, этот конвоир выстрелит в любом случае.