Тридцать три несчастья
Шрифт:
Уже полчаса он взахлеб рассказывал все, что знал с Настиных слов об «Атлантиде», о Ревенко, о Викторе и о том, что с ними случилось. Его по-прежнему не прерывали, слушали очень внимательно, и Бархударов окончательно проникся доверием к следствию. Он развернулся к старшему по званию и продолжал говорить уже Клюквину:
— …Ну и вот, Александр Владимирович, представляете, я вхожу, а Настька в полной темноте на окне в комнате стоит. Прямо как лунатик. Жуть! Я чуть не обоср… Извините. Ну, то есть испугался я очень. Но сразу понял, что звать ее нельзя. Может,
Бархударов с затаенной гордостью описывал Клюквину с Быстрицким историю Настиного спасения, демонстрируя по ходу укушенный палец.
В тот злополучный вечер он несколько раз звонил Насте, но она не стала с ним разговаривать и запретила приезжать. Она ждала Витю. В последний раз Бархударов позвонил ей довольно поздно, но Виктора все еще не было. Он еще какое-то время томился, метался по своей квартире, как раненый зверь, потом не выдержал, выскочил на улицу, схватил тачку и помчался к Насте.
— Она входную дверь оставила открытой, поэтому я смог войти, а то, представляете, еще бы минута — и привет! Она же думала, что мужа ее убили, пацан сказал, что своими глазами видел. Вот она и решила в окошко сигануть, дурочка. А что, правда убили? — вдруг испугался Бархударов.
— А сейчас-то она где? — проигнорировав его вопрос, поинтересовался Клюквин. — Вот Сергей Борисович наведывался к ней, но дома никого нет.
— Да я ее сразу забрал оттуда, хоть она и сопротивлялась. Оставлять-то там страшно. Реланиумом накачал, и поехала, как миленькая. К Ирке Григорьевой отвез, это подруга наша. Общая. Собаку тоже взял.
— Напиши адрес, — Быстрицкий протянул ему ручку и лист бумаги.
Бархударов написал название улицы, но вдруг осекся:
— А вы что, допрашивать ее будете? Она сейчас не того…
— Вы пишите, пишите, Андрей Сергеевич, — мягко настоял Клюквин. — Мы сообразим, как поговорить с ней поделикатней, но ее местонахождение нам знать необходимо.
— Ага, понял. — Бархударов дописал адрес. — Но вы не сказали, Витьку все-таки убили или как? Вы можете мне доверять, я Насте не скажу. Она даже не знает, что я у вас. Я, между прочим, проявил чудо смекалки — позвонил по ноль два и вышел на вас.
— Вы очень правильно поступили, Андрей Сергеевич. В сообразительности вам не откажешь, — похвалил его Клюквин. — Это я вполне серьезно говорю. А что касается Насти — вы просто молодец, очень профессионально сработали.
Бархударов зарделся.
— Теперь по поводу вашего вопроса… Точной информацией мы пока не располагаем, но благодаря тем подробностям, которые вы нам изложили, надеюсь, мы очень скоро это выясним. Одно ясно — своими глазами мальчик убийства не видел, это всего лишь его предположения.
— То есть надежда есть?
— Надежда есть всегда. А вам спасибо большое. Позаботьтесь об Анастасии Леонидовне. — Клюквин подписал пропуск. — И держите
— Конечно. Давайте я вам вечером позвоню и скажу, как она. А заодно подготовлю ее, может, она и поговорит с вами. Хотя я вам все уже рассказал. Но вдруг она что-то от меня все-таки скрыла.
И уже у двери Бархударов обернулся:
— А нас не того… Не убьют?
— Я полагаю, для этого нет оснований. Но будет лучше, если вы пока какое-то время поживете у своей подруги. И, от греха подальше, не надо никому сообщать, что вы знаете местонахождение Филимоновой. Подругу вашу тоже предупредите.
— Ага, — задумался Бархударов, — значит, все-таки могут.
— Паниковать не стоит, но предельная осторожность необходима. Поменьше выходите на улицу, не открывайте дверь кому попало, ну и так далее, сами понимаете, вы же человек умный. Нам бы побольше таких сотрудников, — Клюквин покосился на Быстрицкого.
— Вы думаете, у меня бы получилось? — серьезно спросил Бархударов.
— Несомненно, — подтвердил Быстрицкий.
— А что, я подумаю, — озадачился Бархударов.
— Но при малейшем подозрении, пусть даже на первый взгляд абсурдном, сразу же звоните. — Клюквин вышел из-за стола, протянул ему визитку и пожал руку.
На том и договорились, и Бархударов умчался к Насте на квартиру Ирки Григорьевой, которую та снимала в обшарпанном панельном доме рядом с метро «Войковская».
— Ну и где ты шлялся, козлина? — недобро встретила его Ирка и приготовилась треснуть по лбу.
Юркий Бархударов ловко увернулся, проскочил у нее под мышкой и влетел в комнату.
Насти не было.
— Эй, а где Настька? — оторопел Бархударов. — Я же велел тебе не выпускать ее! Где она?!
— Да в ванной заперлась. Ревет, как корова, уже битый час. Ты тоже хорош — оставил ее на меня, а что мне с ней делать? Я с ней и так, и сяк, а она…
— То есть как — заперлась? Ты соображаешь, что делаешь?! Она может такое натворить!
Бархударов опрометью кинулся к ванной. Под дверью лежала Лаки. Отпихнув собаку ногой, Бархударов принялся трясти ручку. Ирка пожала плечами и демонстративно ушла в кухню.
— Настя, это я! Открывай!.. — Бархударов постучал. Ответа не последовало. — Ирка! Я дверь вышибаю! — Бархударов приготовился к разбегу.
— Я тебе вышибу! Я тебе мозги вышибу, придурок! — заорала из кухни Ирка.
Неожиданно задвижка щелкнула изнутри, и дверь распахнулась.
Настя сидела на унитазе и плакала, закрыв лицо руками.
— Фу… Слава богу! — облегченно вздохнул Бархударов.
Он опустился перед ней на корточки, взял ее прозрачную ладошку и сразу позабыл обо всех обещаниях, данных им следователю.
— Настюш, слушай меня внимательно. Я только что был в милиции.
— Что?.. — Убрав со лба спутанную прядь, Настя подняла на него белесые от слез глаза.
— Ну, да, да. Теперь-то чего бояться, хуже уже не будет.
— О господи! — Настя опять заплакала. — Я тебя просила? Просила? Зачем ты…