Тридцать три несчастья
Шрифт:
Он совершенно не был в этом уверен и решил нынче же распорядиться о круглосуточной охране. Он хотел сказать еще какие-то очень важные слова, но увидел ее безмятежную улыбку, закрытые глаза и понял, что она спит. Клюквин допил оставшуюся валерьянку и вышел из палаты.
В коридоре он встретил Танюшу, и девушка повела его к Коле.
— Парень-то наш оклемался. Слабенький еще, конечно, угрюмый какой-то, но, как мать его проведала, прямо на глазах ожил. А хорошенький какой! — весело щебетала медсестра. — Красавчик, да и только!
— Танечка, а как бы мне с ним наедине поговорить?
— Ну, так, чтобы совсем, это вряд ли… — Танюша призадумалась. — Хотя, знаете, мы сейчас Синякова отправим в холл футбол смотреть, а Иван Афанасьевич вам не помеха, он почти глухой.
— Ну и отлично, спасибо.
Синяков уперся рогом и заявил, что у него «открылась аневризма» и он никуда отсюда не пойдет. Он натянул на нос одеяло и прикинулся мертвым.
— Ах, «аневризма» у тебя! Открылась, говоришь? Ничего, я тебя быстро вылечу.
Танюша высунулась в коридор и крикнула:
— Девочки! У Синякова опять «аневризма» открылась! Срочно магнезию приготовьте! Пять кубиков!
Синяков уже натягивал носки и, затравленно посверкивая на Танюшу маленькими глазками, приговаривал:
— Ну че ты, че? Рассосалось уже. Ухожу. Вот видите, — повернулся он к Клюквину, — как над больным человеком издевается? Эх, Танька, НАТО на тебя нету!
Синяков испарился. Танюша смеялась, Клюквин ухмылялся в усы и поглядывал на Колю.
Колян приветливо ему улыбнулся и даже поздоровался.
— Удачи, — шепнула Клюквину на ухо Танюша. — Я пошла.
Александр Владимирович подошел к Колиной постели, сел на табурет и протянул руку:
— Ну, здравствуй, герой. Давай знакомиться.
— Я вас знаю. Мне мама про вас рассказала. Велела ничего от вас не скрывать. Только я не знаю, что говорить.
— Я тебе помогу. Я буду спрашивать, а ты отвечай, ладно? Если захочешь, конечно.
Колян кивнул.
Он по-прежнему был очень бледен, но больше всего Клюквина пугал его потухший взгляд, в котором прочитывалось то ли безразличие, то ли, что еще хуже, полная безнадежность.
— Ты ел сегодня? — спросил Клюквин.
— Я?.. Да. Бульон пил. И еще котлету съел.
— Молодец. Я не стану тебя мучить, подробнее поговорим потом, когда ты поправишься. А пока скажи, ты кого-нибудь из них запомнил?
— Да. Троих запомнил. Сразу узнаю, хоть и все на одну рожу. — Колян презрительно скривил губы. — Быки… Вы знаете, а Витю-то убили… Я матери не сказал. Насте сказал, а ей нет.
— Так, стоп. Это при тебе было?
— Нет. Меня из подвала вытащили, а Витек там остался… Потом дрянь какую-то вкололи. Я спал. Долго, наверное. Не знаю. Потом в джип затолкали…
Колян замолчал. Клюквин не решался его подгонять, но парень уставился расширенными зрачками в одну точку, словно уходил в неведомую даль.
— Коль,
— Артем так сказал — нет человека, нет проблемы.
— Артем?
— Ну, главный их. Я его ни разу не видел. Меня когда один бил, второй сказал: «Ты чего, мужик, делаешь, Темыч не велел». Ну и перестали. А дядю Витю били.
— Постой-ка. Ты говоришь, что не видел этого Артема. А как же он тебе сказал, что Филимонова убили?
— А он мне и не говорил, — безразлично продолжал Колян. — Уже когда ехать надо было, они сказали, что Темыч доволен — нет человека, нет проблемы.
— И это все?
— Все.
Клюквин покрылся испариной.
— И ты все это подробно изложил Насте Филимоновой?..
— Нет. А зачем? Просто сказал, что дядю Витю убили…
— О господи… Ты хоть понимаешь, что сделал?
— Да. Она сама сказала, что нет ничего хуже неизвестности.
— Ну ладно. Ты отдыхай пока. Я завтра подъеду, тогда побеседуем поподробней.
— До свидания.
Клюквин пулей вылетел в коридор и помчался на сестринский пост.
— Таня! Телефон! Срочно!
Перепуганная Танюша протянула ему трубку.
— Не годится. Не отсюда.
— Ой, побежали в ординаторскую!
Вслед за Танюшей Клюквин влетел в маленький кабинет. Не разбирая лиц, он выкрикнул:
— Районная прокуратура! Прошу немедленно освободить помещение. Умоляю. Всего на пять минут. Спасибо. Я быстро. Извините.
Последние слова он уже произносил в одиночестве.
— Сережа! — кричал он в трубку. — Немедленно в розыск! Галушко Артем Егорович!.. А Воронова объявил?.. Молодец. И еще. Виктора Филимонова туда же! Да, да. И немедленно позвони жене Филимонова, а еще лучше съезди к ней. Только скоренько, как бы там чего не вышло. Она может быть на грани. Успокой ее, скажи, что с мужем ее все в порядке… Да нет, я совсем не уверен, но ты соври. Все, давай быстро.
Глава 44
Его забыли, словно нарочно. Второй день никто к нему не спускался, ведро не выносили, еды не давали. Было тихо, как в могиле. Даже собаки не лаяли. Дверь была по-прежнему заперта, но не на засов — он чувствовал, как она подавалась, — а на обычный замок.
Виктор методично обшарил, проползал, прощупал свой каземат сантиметр за сантиметром. Кроме протухшей ветоши и алюминиевого ведра, служившего туалетом, он ничего не нашел.
«Вот дурак, блин! Для тебя же все приготовлено — беги, не хочу!»
Он даже рассмеялся от своей догадки. Неужели все так просто?
На всякий случай он затаился, но, не услышав никаких звуков, через час он уже ковырял дверной косяк ведерной ручкой. Самым сложным оказалось распрямить ее конец. Дело было безнадежным, и, приложив все оставшиеся силы, он просто сломал ее пополам.