Тридцать три несчастья
Шрифт:
Шумной толпой гости просачивались в зал. Галка махнула Любане рукой, приглашая сесть поближе. Любка радостно кивнула ей и стала продираться вперед. Но Кирилл одернул ее за рукав, они замешкались, пропуская людей, и оказались в самом конце длинного стола.
После трех официальных тостов Кирилл принялся деликатно ухаживать за соседкой справа — одинокой очаровательной дамой лет тридцати, критикессой известного журнала о кино. Любка сидела слева от мужа и делала вид, что едва знакома с ним. Она молча уткнулась в тарелку и уплетала все подряд, что подкладывал ей на тарелку ее импозантный и не в меру болтливый сосед. Слава богу,
Кирилл не на шутку увлекся первой жертвой, через час она так самозабвенно целовалась с ним, что ничего не заметила. Любке было не до ревности. Улучив момент, она ловко запустила пальцы в висевшую на спинке стула сумочку и незаметно извлекла из нее кошелек. Под скатертью вытащила из него деньги и засунула их под резинку чулка. Затем она перевела дух и сбросила опустошенный кошелек под стол, откинув его ногой как можно дальше. Извинившись перед критикессой, Кирилл отправился в сортир. Минут через пять после его ухода Любаня пошла прощаться с Галкой. Галка расстроилась, кинорежиссер, глядя на нее заинтересованным, профессиональным взглядом с прищуром, тоже просил ее остаться. Но этот шанс, который, может быть, и был настоящим, Любаня использовать не могла. «Котлета» жгла ей ляжку, грязное дело было сделано, с каждой минутой риск разоблачения увеличивался, и, сославшись на маленького сына, Любка с тяжелым сердцем вышла на улицу. Там ее ждал Кирилл. Дома они подсчитали бабки. Дама оказалась девушкой не бедной. Худенькая пачка, вытащенная Любкой из ее кошелька, состояла из стодолларовых банкнот. Навар составил полугодовую Любанькину зарплату в театре. На этом решили остановиться, но…
Колян рос, Кирилл учился, а Любанька по-прежнему не работала.
Эти «вылазки» продолжались довольно долго. Кирилл с Любкой принимали все приглашения, но они были довольно редки. И тогда семья стала устраивать себе «ресторанные субботники». Как ни странно, они ни разу не попались.
Конечно, ползли какие-то слухи, крутились разговоры, и на всякий случай Любанька сама пару раз прикинулась потерпевшей, но на них никто и подумать не мог.
Тем временем Кирилл окончил институт, но ни в один приличный театр его не взяли. В бывший Любкин он даже не совался, справедливо полагая, что на него будут смотреть не как на артиста, а как на мужа опальной артистки.
Его пригласили в детский областной в Царицыно и в разъездной гастрольный, не имевший даже своей сцены. Там ему предложили самые репертуарные роли, но Кирилл предпочитал «звездному» прозябанию в захолустье пусть массовку, но в академическом, престижном театре. Его интересовал только статус, но никак не творчество. Помыкавшись еще с полгода по киностудиям, переспав со всеми ассистентками и совершив второй круг показов в театры, он убедился в тщете своих исканий. За все это время он снялся только в одном эпизоде, причем довольно удачно. Но его режиссер сразу после премьеры отвалил в Америку, и больше ему никто не звонил. Попив неделю-другую, Кирилл раскинул мозгами и поступил на бухгалтерские курсы, а по окончании их устроился в сберкассу оператором. Родным и близким сообщили, что он работает старшим кассиром, и семья зажила на широкую ногу.
Глава 10
Раз в неделю они отправлялись на «работу» — заваливались в дорогой ресторан, прикидывались братом
Но уже становилось слишком опасно, даже горячо. Увидев однажды свой искаженный фоторобот в «Криминальном канале», Любаня пришла в ужас. Она немедленно постриглась, выкрасила волосы в пепельный цвет, выщипала брови и две недели боялась выйти на улицу. Род деятельности надо было менять.
Между тем Коляну стукнуло шесть лет и одиннадцать месяцев. В ближайшей школе его приняли в первый класс. Мальчик рос смышленым, обаятельным и был очень похож на своего отца — Сашку Алтынова: такой же ладненький, худенький блондин с римским профилем. Кстати сказать, к тому времени Сашка уже настрогал четырех девок от трех жен, но родного сына так и не признал и ни разу его не видел.
День 1 сентября выдался как по заказу. Было ясно, солнечно, тепло, и какой-то всеобщий восторг разливался в воздухе.
Колян проснулся очень рано, сам позавтракал, не беспокоя мать и отчима. Он нервничал. Он уже несколько раз проверил свои тетрадки и учебники, ему казалось, что мама с Кириллом проспали и слишком медленно собираются, что воротничок рубашки недостаточно выглажен, что вихры никак не приглаживаются и что он точно опоздает встретиться со своим другом Бобом в парке напротив школы. Ну какие же дураки эти взрослые, ну о чем они говорят в такую минуту! При чем тут какой-то ларек на Маяковке и при чем тут какая-то Лерка Галдина!
И тут Колян навострил уши — ведь фамилия его друга Боба — Галдин, а маму его зовут тетя Лера. Вдруг ему стало интересно, и он застыл перед зеркалом, внимательно вслушиваясь в разговор.
— Да ты с ума сошла! Ведь она предлагает тебе только ночные смены! Я не могу на это согласиться! И когда только ты успела с ней сговориться?
— Вчера. Я просто так ей позвонила, а Лерке как раз продавщица нужна. Я обещала сегодня или завтра дать ответ. А то место уплывет.
— Да пускай себе уплывает. Тоже мне, место! Ты когда ее в последний раз видела-то, подругу свою?
— Ну, это… Не помню. Давно, — честно созналась Любка.
— Во-во! А теперь эта так называемая подруга предлагает тебе такое дерьмо! Ты вообще зачем ей звонила?
— Да я так, от отчаяния. Я даже и не знала, что у нее торговая сеть…
— Что-что? Три грязных ларька ты называешь торговой сетью?! Я всегда знал, что ты дура. Никогда не сомневался.
— Не три, а пять, — обиженно уточнила Любка. — И никакая я не дура. Я ее предупредила, что сначала с тобой посоветуюсь. Вот советуюсь…
— «Вот, советуюсь»! — зло передразнил ее Кирилл. — Видали? Чтобы мать семейства по ночам в свинарнике водкой торговала! Я сказал — нет!
— А тебе-то что? Ты сам по два раза в неделю дома не ночуешь, а когда ночуешь, то только спишь! А я, между прочим, не шляться по мужикам собираюсь, а работать!
— Еще бы ты по мужикам шлялась! Я тоже работаю!
— Интересно, чем же это ты работаешь?
— Заткнись, п…! Ребенку в школу пора.
— Спохватился.
Любаня повернулась и посмотрела на Коляна. Мальчик сосредоточенно завязывал шнурки на кроссовках. Он так был занят своим делом, что Любаня не поняла, слушал он их разговор или пропустил все мимо ушей.