Трибунал
Шрифт:
— Тебе врач запретил.
— Тим, я тебя сейчас убью, и присяжные меня оправдают. Я без никотина зверею уже, имей совесть.
— Да ладно тебе, держи, уж и пошутить нельзя.
Он передал блок сигарет другу, и тот с жадностью прижал к себе столь вожделенный презент. Курить хотелось просто адски.
Вообще, Бартону невероятно повезло. Не вызови мадам Гессен, или теперь Эрмет, скорую и полицию вовремя, то лежать бы Полу не здесь, а на кладбище. Мысль эта посетила голову Бартона буквально первой, когда он отошел от наркоза
Уэсли оглядел перевязанного напарника и с заботой спросил:
— Как ты? Не начал еще писать детектив от нечего делать?
— С чего так решил? — Бартон попытался придать голосу удивленный оттенок. Но, похоже, удалось не очень убедительно.
— Это каждый коп решает сделать, когда выдается свободная минута, — пояснил друг. — Так у нашего брата голова работает. Обязательно детектив и всегда самый гениальный, который до этого не писали. Чтобы полицейский был крутой и прям как настоящий. Профдеформация, малыш.
— Что, и ты начал?
Эту подачу разом повеселевший Бартон решил отбить, однако колкость, которую он бросил Тиму, не встретила ожесточенного сопротивления.
Вместо этого Уэсли только пожал плечами, как делал всегда, когда кто-то открывал не сильно скрываемую им тайну:
— Написал, когда три года назад слег с аппендицитом. Сейчас пишу шестую книгу в цикле.
Звук упавшей челюсти Пола был слышен, наверное, на сестринском посту.
— Иди ты.
— Да. Даже продается. Люди хвалят. Даже просят подписать иногда.
— Ты сейчас опять меня дуришь?
Напарник хмыкнул и расплылся в улыбке.
— Может да, может нет… Может, у меня псевдоним женский. Или я пишу эротику.
— Ага, Патриссия Барлоустоун, — наугад бросил Пол.
Женской прозой он не интересовался никогда. В детстве находил что-то похожее у мамы. На обложках были красивые мужчины в образах мушкетеров или пиратов, иногда из огромного выреза виднелась слишком спортивная грудь. Тогда маленький Пол надеялся на увлекательные истории и каждый раз обманывался.
Никто не брал на абордаж никаких кораблей, вместо этого все говорили о чувствах и страдали от любви. При одной только мысли, что вечно несерьезный Тим рискнет написать что-то в похожем жанре, Бартона едва не пробил гогот. Лицо напарника же приняло издевательский вид.
— Может и она. Вот и сиди, думай, детектив.
Улыбка сменилась уже откровенным хохотом.
— Хитро ты устроился, братишка. — Уэсли сел на стул и принялся очищать апельсин, который вытащил из пакета. — Признавайся, сколько заплатил мужику, чтоб он тебя в больничку уложил?
— Ой, да иди ты. — Шпилька нисколько Пола не задела. — Что случиться успело, пока я тут лежал?
— Да ты мне просто не поверишь.
— Рассказывай.
— Да Новигар, считай, на осадном положении. Реально. Эти уроды из «Трибунала»
Вот это новость. Инспектор Бартон повернулся, стараясь не тревожить раненую ногу.
— Ты сейчас не прикалываешься?
— Серьезен, как второй инфаркт у моего папаши, упокой Господь его грешную душу. Слухи ходят про комендантский час и установку блокпостов. Войска к городу подтягивают. Еще слухи ходят, что императорская семья закрылась на своем острове и носа оттуда не кажет. Короче, вовремя ты в больничку залег, малыш. Во-вре-мя! Я бы тоже слег, но ты уж очень круто планку поднял. Полковник мне не даст с простудой поболеть.
В голове у Бартона от услышанного возникло еще больше вопросов. Первый и главный: какого черта?
— Я такого ужаса даже в войну не помню, — прошептал он тихо.
— Так такого в войну и не было, сопляк. Войну он вспомнил.
— Так а какого министра-то украли? — вмешался вдруг тип с соседней койки.
На вид он был солидно старше обоих офицеров, но при этом субтильный и ниже ростом. Кроме того, ощущалась в нем какая-то пацановатость, словно он пропустил фазу зрелости и сразу после юности начал стареть.
Судя по всему, мозги у него остались в том же возрасте, что и телосложение — застряли на пятнадцати годах. Иначе он подумал бы и понял, что, например, выдергивать из руки катетер не лучшая идея, как и лезть рукой в работающую ленточную пилу.
В ответ Тим взглянул на него строго. Знакомы они уже достаточно, чтобы Бартон с легкостью мог сказать: не матерных мыслей у Уэсли сейчас в голове просто нет. Как бы все не переросло в крутую перепалку.
— Тебя, мил человек, — начал гость строго, — не учили в чужие разговоры не лезть?
— … Может, министра финансов, я б эту паскуду… — Сосед Пола, похоже, забылся и не понял, что давно не в компании дурачков вроде себя.
— Дружок, ты же понимаешь, что ты это говоришь офицеру при исполнении? Или ты совсем дурак?
На этих словах мужичок как-то сник и замолк. Похоже, угроза возымела действие, так что он принялся старательно делать вид, что вон то пятно на стенке требует его немедленного внимания.
— Кого взяли-то? — повторил вопрос мужика Бартон, и тут Уэсли уже не спорил.
— Барра. Машину охраны расстреляли, его выдернули и смылись. Все новости только про это. Готов поспорить, что в «Таймс» уже по нему некролог написали.
— А он тут при чем? Он же за железо главный.
— А это уже не ко мне, подружку свою спроси. Ее в особую группу взяли, которая этих отморозков ловит.
— Какую подружку?
— А что, у тебя их много? Молодцом!
Уэсли картинно подвернул свой рыжий ус и хлопнул напарника по плечу.
— Рыжую, д’Алтон из «девятки». Ее Камаль подтянул в группу, все газеты чуть ли не кипятком ссутся от восторга. Раскрытие за рекордные сроки ждут, не иначе.