Трибунал
Шрифт:
Я встаю на колено и бросаю «каспано» в гущу русских. С радостью вижу, как они взлетают в воздух и падают на землю.
Грохочет автоматическое оружие. Полог трассирующих пуль покрывает землю.
— Дядюшка Иван хочет схватить нас, можешь мне поверить! — кричит с широкой улыбкой Порта, перескакивая со связкой гранат в руке через снежный барьер.
Рядовой Крон приподнимается. Из его горла бьет толстая струя крови.
Ефрейтор Батик приходит к нему на помощь, но тоже получает рану и с криком падает рядом с ним.
— Весь мир гибнет, — кричит вестфалец. —
— Заткнись и марш вперед! — кричит Старик из своей норы в снегу.
— Нет, останемся здесь, — кричит Грегор. — Мы бессмысленно погибнем! Пусть они подойдут на сто метров, тогда разделаемся с ними!
Прямо напротив нас установлен станковый пулемет «максим». Место для него выбрали хорошее, русские могут вести по нам огонь почти без риска для себя.
Хайде пытается вывести его из строя, паля из миномета, но мины падают возле пулеметной ячейки, не причиняя никакого заметного вреда.
Я ползу вперед и пытаюсь бросить в нее гранату, но расстояние слишком большое. Из этого чертова пулемета уже четверо наших тяжело ранены.
Малыш встает со связкой гранат в руке.
— Палите во всю мочь, — кричит он и плюет на снег. — Я оторву этим тварям кое-что!
И идет вперед широким шагом.
— Совсем спятил, — говорит Грегор. — Его убьют раньше, чем он пройдет полпути.
Для нас загадка, как такой громадный человек может двигаться с такой скоростью.
Малыш делает большой прыжок и ложится за убитого русского. Размахивается и бросает гранаты.
Над снежным валом появляется человек в полушубке, и в сторону Малыша летит граната. Малыш ловко, как акробат, перекатывается на бок. Граната с громким треском взрывается перед трупом и сотрясает его.
Гранаты Малыша взрываются с оглушительным грохотом в пулеметной ячейке.
— Vive la mort! [118] — кричит Легионер, вскакивая с автоматом в руках.
Все отделение с криками и воплями следует за ним.
Русские беспорядочно отступают к лощине.
118
Да здравствует смерть! (фр.). — Примеч. пер.
— Бей их! — свирепо кричит Грегор, строча из автомата.
Неожиданно все кончается. Мы сидим и переводим дыхание. Порта свертывает самокрутку из махорки, кисет с которой нашел в кармане мертвого русского. Легионер перевязывает Барселоне длинную, глубокую рану на лице. Старик набивает трубку и прислоняется спиной к почерневшему от порохового дыма сугробу.
— Черт возьми, — выкрикивает Малыш. — Противник получил то, на что напрашивался!
Мы обходим молча поле сражения, обыскивая трупы. Берем то, что может пригодиться. Кое-кто из русских еще жив. Мы забираем у них оружие и оставляем их лежать. Холод вскоре их доконает. Помочь им мы не можем. Не можем ничего сделать даже для своих раненых. Вслед нам несутся проклятья, мы даже не пытаемся отвечать на них.
Старик плотно сжимает губы и с беспокойством смотрит на мерцающее северное сияние.
— Взять
Две недели спустя, рано утром, мы ищем безопасное место для перехода к своим позициям.
Старик думает, что мы находимся в северном конце Финского фронта.
Русский солдат из службы снабжения попадает нам прямо в руки. Разумеется, Порта унюхал запах кофе задолго до того, как мы услышали солдата. Он спускается с холма, негромко напевая, с контейнером кофе на спине. При виде нас становится парализованным от страха, и мы сильно трясем его, чтобы привести в себя.
Солдат начинает плакать и говорит, что война — самая неприятная штука, какую он только видел в жизни.
— Не плачь, бедняжка, — утешает его Порта. — Если кофе хороший, мы не причиним тебе зла.
Потом солдат говорит, что он из Тифлиса [119] , где все хорошо относятся к немцам, и по секрету сообщает, что всегда любил немцев.
Мы укрываемся среди елей и с удовольствием пьем хороший кофе.
— Подумать только! Русские пьют кофе, — говорит Порта, оглушительно испортив воздух. — Я всегда считал, что они хлебают чай с вареньем!
119
Тбилиси. — Примеч. ред.
— Да, на этих мировых войнах узнаешь многое, — с удивлением говорит Малыш, дуя в кружку.
— Тихо! — шипит Старик. — Орете так громко, что можете разбудить мертвого!
За елями слышен какой-то глухой шум.
— Черт! — кричит Малыш, бросаясь на снег.
В следующую минуту в лесу раздается грохот, треск, и по воздуху летят, словно громадные дротики, несколько деревьев.
Мы тут же меняемся. Наша беззаботность улетучилась. Лица наши напряжены.
Противник появляется из-за деревьев на склоне холма, солдаты идут спокойно, совершенно уверенные, что здесь с ними ничего не может случиться.
Русская артиллерия грохочет снова, и мы слышим протяжный шелест снарядов, летящих к финским позициям.
— Приготовились, — взволнованно шепчет Старик. — Мы должны скосить их, не прекращая огня!
Я навожу ручной пулемет в их гущу.
Старик резко опускает поднятую руку, это. сигнал открыть огонь. Все автоматическое оружие разом начинает стрелять, эхо выстрелов раскатывается далеко среди деревьев.
Кое-кому из русских удается добежать до глубокой заснеженной лощины, но подавляющее большинство остается лежать на дороге.
— Лощина! — неистово кричит Грегор. — Огонь по ней! Этим чертям никуда из нее не деться!
Строчит станковый пулемет, пронизывая лощину пулями по всей длине. Мы бросаем в нее гранаты. Наступает полная тишина.
Пока мы вели огонь, русский солдат-снабженец исчез.
— Проклятье! — бранится Старик. — Если он дойдет до своих и поднимет тревогу, на нас набросится вся Двести тридцать восьмая пехотная дивизия.
— Ее мы тоже перебьем! — громко, хвастливо заявляет Малыш.
— Недоумок, — ворчит Старик.