Трибунал
Шрифт:
— Может, бросить его в канал? — предлагает, содрогаясь, Менкель. — Тогда сочтут, что он дезертировал. Пройдет несколько дней, прежде чем он окажется в одном из шлюзов. Сейчас плавает много тел.
Они берут его за руки и за ноги, раскачивают, как мешок, и бросают в грязную воду канала, где он исчезает с громким всплеском.
— В Берлине у меня есть друзья, — говорит Менкель, когда они переходят Уландсштрассе. — Можно укрыться у них и взять гражданскую одежду, а потом продолжать бегство.
— Да, гражданская одежда нужна нам больше всего, — говорит Вислинг. —
Снова начинает выть сирена воздушной тревоги. Не успевает она смолкнуть, как открывают огонь зенитки, и лучи прожекторов нервозно движутся по хмурому небу.
Гражданский уполномоченный противовоздушной обороны грубо кричит на них, но становится подобострастным при виде эсэсовской формы.
Дома содрогаются от взрывов, к небу вздымается желто-красное пламя. По темной, пустынной улице с ревом несется пожарная машина. На дорогу обрушивается целая стена.
На соседнюю улицу падает серия бомб, яркое пламя плещет через стены.
— Фосфор, — говорит Вислинг, прикрывая глаза.
На Люнебургерштрассе из-за угла выезжает десантная гусеничная машина с четырьмя полицейскими вермахта. Их значки отражают фосфорное пламя.
Вислинг с легкостью заскакивает в ворота и тащит за собой Менкеля. Они ставят оружие на боевой взвод, полностью готовые прокладывать себе путь огнем, если дело дойдет до этого. Арест означает неизбежную смерть, скорее всего, медленную и мучительную.
Мотор десантной машины мурчит, как трущийся об ноги кот, и медленно приближается. Прожектор над ветровым стеклом обегает стены домов, входы в подвалы, ворота. Полицейские вермахта знают, где искать добычу.
Затаив дыхание, держа оружие наготове, Вислинг и Менкель прижимаются к почерневшей от сажи стене и в ужасе смотрят на десантную машину, которая остановилась прямо у ворот, за которыми они прячутся.
Один из «ищеек» свешивает ноги в сапогах через борт. Его серый плащ мокро блестит. Громко клацает затвором автомата, включает фонарь на груди и находится уже на полпути к воротам, когда ему громко приказывают вернуться. Одним прыжком он возвращается к машине, та разворачивается и с ревом несется обратно в сторону Люнебургерштрассе.
Долго и злобно строчит автомат. Раздается крик, отражаясь эхом от темных домов. Несколько отрывистых командных выкриков, громкий, довольный взрыв смеха, и снова тишина.
На Шарлоттенбург массированно падают бомбы. Фосфор взлетает к небу. Призрачные развалины отбрасывают в свете свирепого пламени длинные тени.
Крытая автобусная остановка на Литценбургерплатц взлетает высоко в воздух, балансирует на кончике языка пламени; два горящих тела вылетают из будки регулировщиков движения, и она валится в туче кирпичной пыли на землю.
По воздуху плывет совершенно целый письменный стол и разбивается на мелкие куски о мост Геркулеса. Летит вперед красный телефонный аппарат. Черная фуражка кондуктора плавно скользит через улицу и мягко, как птица, опускается на грязную воду Ландверканала. Бомбы сыплются на Люнебургерштрассе, где стоят в укрытии Вислинг и Менкель. Пронзительный
— Пошли отсюда, — выдыхает Менкель. — Если останемся здесь, нам конец!
Они со всех ног бегут по мосту через Шпрее у Гельголандской набережной. Впереди падает воздушная торпеда и поднимает на воздух целый ряд домов.
Сквозь грохот разрывов слышно странное шипение зажигательных бомб. Оканчивается оно таким звуком, какой издает жестянка с краской, падающая на заасфальтированный двор.
Через несколько секунд вся улица охвачена огнем. Фосфор стекает в подвалы. Горящие, охваченные паникой люди бегут по темноте прямо в море пламени. Шипят и съеживаются в обугленные карикатуры на человечество.
Высоко над горящим городом рокочут тяжелые бомбардировщики «веллингтон». В кабинах молодые летчики действуют как автоматы, сбрасывая смертоносный груз. Никто из них не думает о том, что происходит внизу, в затемненном городе, где тысячи людей сгорают заживо. Они предвкушают возвращение на аэродромы где-то в Шотландии, там их ждут яичница с беконом и горячий чай.
Как только первая волна бомбардировщиков сбрасывает свой груз и поворачивает на север, с северо-запада появляется новая волна «веллингтонов», и снова на Берлин летят бомбы. Пятнадцати-шестнадцатилетние мальчишки ведут огонь из зениток, пока не свалятся с ног или не будут уничтожены осколочными и зажигательными бомбами.
Королева пушек, 88-миллиметровая зенитка, непрестанно грохочет. Бомбы заставляют умолкнуть четыре противозенитные батареи возле зоопарка. От них ничего не остается. Они превращены в пыль. Только что они вызывающе посылали в небо снаряды. Теперь на их месте ревет, поглощая все, пламя фосфорного костра.
Появившийся с дорожки для верховой езды патруль СД взлетает в воздух и исчезает в огне.
Старик с двумя ножными протезами лежит под мостом и наблюдает эту жуткую сцену через щель в бетоне. Когда его находят, то видят, что он съежился до размеров обезьянки. От протезов ничего не осталось. Его бросают в машину к другим съежившимся трупам, как это делается каждое утро в Берлине.
— Скоро будем на месте, — хрипло бормочет Менкель, влезая в полуразрушенное здание.
Они замечают патруль СД, крадущийся вдоль стен домов в поисках жертв.
— Куда, черт возьми, они делись? — яростно шепчет Вислинг. Патруль словно бы провалился сквозь землю.
— Наверно, в тех воротах, наблюдают за нами, — отвечает Менкель, плотно прижимаясь к стене.
— Если они перейдут улицу и направятся к нам, откроем огонь, — говорит, опускаясь на колени, Вислинг. В стене есть узкая ниша, куда он может втиснуться.
— Нам не уйти, — дрожащим голосом бормочет Менкель, держа автомат наготове.
— Думаете, нам нужно поднять руки и позволить им вздернуть нас на ближайшем столбе? — язвительно рычит Вислинг. —: Эти парни не дадут нам ни единого шанса. Они зададут один вопрос: «Документы?» А если у вас их не окажется, вы получите пулю в затылок или будете болтаться на фонаре с плакатом на груди, гласящим: