Три Толстяка
Шрифт:
— Суок, — тихо повторил Тутти. Глаза его были полны слез, и от этого казалось, что у него не два, а четыре глаза.
Кукла окончила песенку и сделала реверанс. Зал восхищенно вздохнул. Все зашевелились, закивали головами, защелкали языками.
Действительно, мелодия песенки была очаровательна, хотя и несколько печальна для такого молодого голоса, а сам голос звучал такой прелестью, что казалось — исходил из серебряного или стеклянного горла.
— Она поет как ангел, — раздались в тишине слова дирижера.
— Только песенка се немного странная, — заметил
На этом критика оборвалась. В зал вошли Три Толстяка. Скопление публики могло показаться им неприятным. Все бросились к выходам. Повар в суматохе влепил свою пятерню со всем запасом малинового сока в спину какой-то красавицы. Красавица взвизгнула, и при этом обнаружилось, что у нее вставная челюсть, потому что челюсть выпала. Толстый гвардейский капитан наступил на красивую челюсть некрасивым, грубым сапогом.
Раздалось — хрясь, хрясь! — и церемониймейстер, подвернувшийся тут же, выругался:
— Набросали орехов! Трещат под ногами! Возмутительно!
Красавица, потерявшая челюсть, хотела закричать и даже воздела руки, но — увы! — вместе с челюстью погиб и голос. Она только прошамкала нечто мало вразумительное.
Через минуту в зале не было лишних. Остались только ответственные лица.
И вот Суок и доктор Гаспар предстали перед Тремя Толстяками.
Три Толстяка не казались взволнованными вчерашними событиями. Только что в парке они играли в мяч под наблюдением дежурного врача. Это делалось ради моциона. Они очень устали. Потные лица их блестели. Рубашки прилипли к их спинам, и спины эти походили на паруса, раздутые ветром. У одного из них под глазом темнел синяк, в форме некрасивой розы или красивой лягушки. Другой Толстяк боязливо поглядывал на эту некрасивую розу.
«Это он запустил ему мяч в лицо и украсил его синяком», — подумала Суок.
Пострадавший Толстяк грозно сопел. Доктор Гаспар растерянно улыбался. Толстяки молча оглядели куклу. Сияющий вид наследника Тутти привел их в хорошее настроение.
— Ну-с, — сказал один. — Это вы доктор Гаспар Арнери?
Доктор поклонился.
— Ну как кукла? — спросил другой.
— Она чудесна! — воскликнул Тутти.
Толстяки никогда не видели его таким оживленным.
— Вот и отлично. Она, действительно, выглядит хорошо…
Первый Толстяк вытер ладонью лоб, злобно крякнул и сказал:
— Доктор Гаспар, вы исполнили наше приказание. Теперь вы имеете право требовать награды.
Наступило молчание.
Маленький секретарь в рыжем парике держал перо наготове, чтобы записать требование доктора.
Доктор начал излагать свою просьбу.
— Вчера на Площади Суда построили десять плах для казни восставших…
— Их казнят сегодня, — перебил Толстяк.
…Кукла пискнула и покачнулась…
— Я именно это и имею в виду. Моя просьба такова. Я прошу даровать всем пленникам
Рыжий секретарь, услышав эту просьбу, уронил от ужаса перо. Перо, отлично заостренное, вонзилось в ногу второго Толстяка. Тот закричал и завертелся на одной ноге. Первый Толстяк, обладатель синяка, злорадно хохотал: он был отомщен.
— Черт возьми! — орал второй Толстяк, выдергивая из ступни перо, как стрелу. — Черт возьми! Эта просьба преступна! Вы не смеете требовать таких вещей!
Рыжий секретарь удрал. Ваза с цветами, которую он опрокинул на ходу, летела за ним и рвалась на части, как бомба. Скандал получился полный. Толстяк выдернул перо и швырнул его вдогонку секретарю. Но разве при эдакой толщине можно быть хорошим копьеметателем! Перо угодило в зад караульного гвардейца. Но он, как ревностный служака, остался неподвижен. Перо продолжало торчать в неподходящем месте до тех пор, пока гвардеец не сменился с караула.
— Я требую, чтобы даровали жизнь всем рабочим, приговоренным к смерти. Я требую, чтобы сожгли плахи, — повторил доктор негромко, но твердо.
В ответ затрещали крики Толстяков. Получалось такое впечатление, будто кто-то ломает щепки.
— Нет! Нет! Нет! Ни за что! Они будут казнены!
— Умрите, — шепнул доктор кукле.
Суок сообразила в чем дело. Она снова встала на носки, пискнула и покачнулась. Платье ее затрепетало, точно крылья у пойманной бабочки, голова опустилась — каждую секунду кукла готова была упасть.
Наследник бросился к ней.
— Ах! Ах! — закричал он.
Суок пискнула еще печальнее.
— Вот, — сказал: доктор Гаспар. — Вы видите? Кукла снова потеряет свою жизнь. Механизм, заключенный в ней, слишком чувствителен. Она окончательно испортится, если вы не исполните моей просьбы. Я думаю, что господин наследник не будет очень доволен, если его кукла станет негодной розовой тряпкой.
Гнев охватил наследника. Он затопал ногами, как слоненок. Он зажмурил глаза и замахал головой.
— Ни за что! Слышите, ни за что! — кричал он. — Исполните просьбу доктора! Я не отдам моей куклы! Суок! Суок! — разрыдался он.
Конечно, Толстяки сдались. Приказ был дан. Помилование было объявлено. Счастливый доктор Гаспар отправился домой.
«Я буду спать целые сутки», — размышлял он по дороге.
Въезжая в город, он уже слышал разговоры о том, что на Площади Суда горят плахи, и что богачи очень недовольны тем, что казнь бедняков не состоится.
Итак, Суок осталась во Дворце Трех Толстяков.
Они вышли в сад.
Наследник мял цветы, напоролся на колючую проволоку и чуть не свалился в бассейн. От счастья он ничего не замечал.
«Неужели он не понимает, что я живая девочка? — удивлялась Суок. — Я не дала бы себя так провести».
Принесли завтрак. Суок увидала пирожные и вспомнила, что только в прошлом году осенью ей удалось съесть одно пирожное. И то старый Август уверял, что это не пирожное, а пряник. Пирожные наследника Тутти были великолепны. Десять пчел слетелись к ним, приняв их за цветы.