Три солдата
Шрифт:
— Правда, — отвечает он, подёргивая свои усы. — Только, что бы вы ни говорили, я не поверю, будто вы замешаны в это дело.
— Сержант, — говорю я, — я могу ровно в десять минут выколотить кулаками жизнь из не угодившего мне человека; я хороший солдат, желаю, чтобы со мной обращались, как с порядочным солдатом, и пока мои кулаки принадлежат мне, они будут всегда достаточно сильны для той работы, которую я пожелаю поручить им. Кулаки не отлетают мне в лицо, — прибавляю я и смотрю ему прямо в глаза.
— Вы хороший человек, — говорит он, тоже
— Не считаю, — говорю я. — Я видел вас, когда Вельме возился с ружьём. Но, сержант, — прибавляю, — послушайтесь моего совета (я говорю с вами, как человек с человеком, и забываю о ваших нашивках). Так вот: на этот раз с вами не случилось беды; может быть, не случится и в следующий, но в конце концов, наверно, случится — и большая беда. Подумайте, сержант, стоит ли?
— Вы храбрый человек, — сказал он, с трудом переводя дух. — Очень храбрый. Но и я храбрый. Идите своим путём, рядовой Мельваней, а я пойду своим.
Больше мы с ним не разговаривали ни в этот раз, ни позже, но он, одного за другим, вытеснил всю дюжину из моей комнаты, рассеял их по ротам и отрядам; такой породе не следовало жить вместе; скоро офицеры сами поняли это. Мои бывшие товарищи застрелили бы меня ночью, узнай они то, что я знал; только они этого не знали.
В конце концов О'Хара встретил смерть от рук Рафферти. Он шёл своим путём, слишком упорно шёл; да, слишком. Он не сворачивал ни вправо, ни влево, и да сжалится Господь над его душой. Аминь.
— Слушайте, слушайте, — произнёс Орзирис, покачивая своей трубкой и как бы припечатывая мораль. — И только подумать: он, Мельваней, сам мог превратиться во второго дурацкого Вельме из-за какого-то Меллинса и проклятой пуговицы. А Меллинс никогда не ухаживал за чужими жёнами. Только раз миссис Меллинс увидела, как он…
— Орзирис, — быстро остановил я его, потому что романы рядового Орзириса бывали слишком смелы для печати. — Посмотрите на солнце, четверть седьмого.
— О, Господи! За три четверти часа нам нужно пройти пять с половиной миль, придётся бежать бегом.
Три мушкетёра поднялись на мост и быстро направились к дороге в лагерь. Догнав их, я предложил им взяться за мои стремена и за хвост моей лошади; они с восторгом приняли это предложение. Орзирис ухватился за хвост. Таким вот образом мы ровной рысью двигались по безлюдной дороге.
На повороте к лагерю до нас донёсся стук колёс экипажа. Катилась коляска; в ней сидели жена полковника и его дочь. До меня донёсся сдавленный смех, и мой конь, облегчённый, понёсся вперёд.
Три мушкетёра исчезли в темноте ночи.
ТРИ МУШКЕТЁРА
Мельваней, Орзирис и Леройд — рядовые в роте В линейного полка и мои личные друзья. Вообще, я думаю — хотя и не вполне уверен — что они, вместе взятые, представляют
В буфете на станции Умбалла, где мы ждали встречного поезда, они мне рассказали следующую историю. Я поставил пива и, таким образом, купил историю за полтора галлона.
— Все знают лорда Бенира Сригга. Он герцог или граф, или что-то в этом роде, также пэр, а вместе с тем глоб-троттер [5] .
5
Путешественник.
И во всех трех отношениях, — как уверил Орзирис, — не заслуживает внимания. Он приезжал в Индию на три месяца, чтобы собирать материалы для книги «Что тормозит нашу деятельность на Востоке», и во время своего путешествия бесцеремонно поселялся, где ему вздумается.
Он обладал одной очень неприятной особенностью — люди приписывали это его радикализму — страстью устраивать гарнизонные смотры. После этого он обедал с командиром и говорил ему за столом в офицерской столовой оскорбительные вещи о состоянии его полка. Таков уж был обычай у Бенира.
Однажды ему случилось выгнать солдат на занятия слишком рано. Приехав в лагерь Хелантами во вторник, он пожелал в среду отправиться за покупками на базар, а в четверг произвести смотр. В четверг! Командир не мог отказать, ведь Бенир был лордом. Собравшиеся в полковой столовой солдаты громко высказывали своё негодование и награждали полковника нежными именами.
Ну а главная демонстрация произошла в бараке роты В, и мы трое стояли во главе её.
Мельваней придвинулся к стойке, уселся поудобнее рядом с пивом и продолжал:
— Когда уже все осатанели до последней степени и рота В была готова пристрелить этого Сригга на параде, вот этот самый Леройд снял шлем и говорит… Что ты сказал?
— Я сказал, — подхватил Леройд, — товарищи, давайте деньги, составим подписку, чтобы отменить парад, а если не добьёмся, так деньги назад. Вот что я сказал. Вся рота поддержала меня. Подписка вышла у меня большая: четыре рупии восемь анна. И вот я отправился устраивать дело. Мельваней и Орзирис пошли со мной.
— Когда уж мы идём вместе, так всех чертей на ноги поднимем, — сказал Мельваней.
Тут Орзирис перебил его.
— Вам приходилось читать газеты? — спросил он.
— Случалось иногда, — отвечал я.
— Мы читали газеты и вот устроили маленькую ловушку, так сказать, совращение…
— Нет, маленькое похищение, — поправил Мельваней.
— Совращение или похищение — разница не велика. Мы устроили так, чтобы схватить и изъять мистера Бенира из обращения до после четверга или занять его так, чтобы ему некогда было ездить по парадам.
— Мы провели военный совет, там, за артиллерийскими казармами, — продолжал Мельваней. — Я был председателем. Леройд — министром финансов, и этот малыш Орзирис…