Три розы
Шрифт:
— Ну, тогда и нечего было такое обещать. Подумать только, фунт. Целый фунт собственной плоти! — Милли горестно вздохнула. — Должно быть, этот джентльмен не из наших мест. Здешние мужчины никогда не пойдут на такую глупость.
— Во-первых, он находился в отчаянном положении, — объяснила Эмили, — а во-вторых, надеялся отдать долг вовремя. Однако денег он не нашел.
— Так я и думал, — сказал Джон. — И он отрезал от себя кусок мяса?
— Он умер, да? — спросила Милли в один голос с мужем.
— Нет. Не отрезал и не умер, — успокоила разволновавшихся
— Значит, он не сдержал слова? Совсем никуда не годится, — укоризненно произнес Джон. — Обещание есть обещание. Его надо выполнять. В конце концов, слово мужчины свято. Разве не так, Милли?
— Да, Джон, слово мужчины — главное, что у него есть. Но раз он не выполнил обещания и вовремя не вернул долг, ему, наверное, пришлось скрыться?
— Нет, — ответила Эмили, улыбаясь Перкиисам, жаждавшим услышать конец истории.
Трэвис тоже улыбался. Хотя по настоянию Адама он прочел пьесу Шекспира, в устах Эмили она казалась ему гораздо лучше. Очевидно, дело было в самой рассказчице, в ее необычайно выразительной мимике и оживленной жестикуляции: герои пьесы словно ожили на глазах слушателей.
Мельком взглянув на Джека, Клейборн поразился: лицо Одноглазого освещала искренняя, человечная улыбка! Трэвис понял, что Эмили действительно выиграла пари. Абсолютно честно.
— Что же произошло? — нетерпеливо спросила Милли.
— Он отказался отдать фунт своей плоти. Тогда ростовщик заявил, что этот человек нарушил уговор, и отказался дать ему отсрочку. Дело дошло до суда, который и должен был принять решение.
Джон стукнул кулаком по столу.
— Да, должен вмешаться закон!
— Но этого человека, конечно же, спас адвокат, — успокоил Перкинсов Трэвис.
— Женщина-адвокат, — подчеркнула Эмили. — Ее звали Порция.
Они с Милли обменялись понимающими улыбками.
— Черт побери, узнаю я наконец, что случилось с человеком, который занял деньги, или нет? Что сказал судья? — негодующе спросила миссис Перкинс.
— Он решил, что сделка была вполне законной, поэтому ростовщик должен получить фунт плоти.
— Я так и знал, Милли! — торжествующе сказал Джон. — Обещание есть обещание. Его надо выполнять.
— Верно, Джон.
— Да, — поспешно добавила Эмили, пока ее снова не перебили, — да, ростовщик может взять у должника фунт плоти, но при одном условии: он не имел права пролить при этом даже каплю крови.
Джон потер подбородок, обдумывая решение суда.
— Ну, такое вряд ли возможно.
— Разумеется, — согласилась Эмили. — А если бы ростовщик более точно обговорил условия, — девушка многозначительно посмотрела на Трэвиса, — то результат мог оказаться другим. Но он этого не сделал. Как и ты, Трэвис. Так что я выиграла честно.
Он признал свое поражение и даже предложил ей позлорадствовать над ним, если есть желание.
— Хотите, я вас поцелую и тем самым докажу, что я нисколько не сержусь? — с жаром проговорил он. \
Эмили смущенно опустила глаза и покраснела до корней волос. Трэвис накрыл ее руку своей.
— У вас много общего с Порцией.
Не успела Эмили поблагодарить его за комплимент, как раздался оглушительный стук в дверь: в дом Перкинсов кто-то ломился. Джон подпрыгнул на месте, выскочил из-за стола и помчался ко входу. Трэвис мгновенно оказался рядом с ним.
— Должно быть, это люди с ранчо Мерфи, — сказала Милли. — Чтобы так барабанить… Да, наверное, это они. — Она решительно поднялась и взяла Эмили за локоть. — Ты можешь продолжить ужин на кухне, там безопаснее, а Трэвис задержит их в столовой. Хотя не знаю, как мне проводить тебя по той лестнице? Но об этом пускай позаботится Джон. Пойдем немедленно! О Боже, хоть бы они были трезвые! Нет ничего хуже пьяниц, — с дрожью в голосе добавила Милли. — Если кто-то из них посягнет на мои ценности, клянусь, застрелю собственноручно. Ох, как же я надеюсь, что они не пьяные!
Милли и в самом деле была донельзя перепугана. Эмили ничего не оставалось, как взять тарелку с мясом и пойти на кухню. Оглядевшись, девушка предложила помочь по хозяйству.
— Садись за стол и ешь. Я сама займусь делами, вот только поставлю в печь бисквит. А когда закончишь, можешь помыть сковородку, если хочешь. Она давно мокнет в раковине.
Эмили кивнула. Выйдя из-за стола, она, закатав рукава, помыла тарелку, а затем взялась за сковородку. Видела бы ее сейчас мама! Девушка улыбнулась, представив себе эту картину. Мать просто затряслась бы от возмущения: никогда и никому из дочерей она не позволяла что-то делать по дому, считая, что на это есть прислуга… Но, поразмыслив, мать потом наверняка похвалила бы ее, решила Эмили.
— Милли, а у вас есть помощница по хозяйству? — спросила она.
— Нет, но я уже склоняюсь к мысли, что надо кого-то нанять. Джон пилит меня за нерасторопность, а в последнее время у нас полон дом людей, и я не справляюсь. С утра до ночи мою, чищу, готовлю, а к вечеру валюсь с ног, иногда даже нет сил умыться перед сном.
— А вам никогда не хотелось переехать в город?
— Нет. Там такая толчея! А мы здесь видим лишь тех, кто пробирается на север или на запад, да и то в дождливый сезон. Когда сухо, все направляются через овраги — так короче. И нас никто не беспокоит. Да я бы просто не вынесла городской суматохи. И Джону это не по вкусу.
Эмили вынула тяжелую сковородку из мыльной воды и принялась вытирать полотенцем, которое дала ей Милли. Вдруг она обратила внимание, что стук в дверь прекратился. Вопросительно взглянула на Милли и заметила, что у той дрожат руки.
— Как вы думаете, они ушли? — шепотом спросила девушка.
— Да вряд ли нам так сильно повезет. Эти не из тех, кто сдается, — так же тихо ответила Милли.
— А что им здесь надо?..
— Да эта пьянь тащит все подряд — все, что подвернется ] под руку и за что можно получить хотя бы доллар, а на него раздобыть выпивки. С пьяными, Эмили, не договоришься. Но ты не волнуйся, твой мужчина не даст тебя в обиду.