Три пятнадцать
Шрифт:
– Все равно класс! – восхитился Реймонд. Он разложил снимки на полу, как карты для пасьянса. – Ой, это кольцо Макиавелли! – Он показал на фотографию Лизиной руки.
– Какое кольцо? – переспросила я.
– На руках мама ногти не красит, – вставила Мози, пододвигаясь ближе.
– Это и меня удивило, – сказала я, – но что за кольцо Макиавелли?
– Видите, как камень выступает из оправы? Под ним секретное отделение, полость для ядов, типа того, – пояснил Реймонд Нотвуд. – Ну, в эпоху Ренессанса Медичи и другие любители убивать прятали яд под камень, потом незаметно открывали
– Секретное отделение… На других фотографиях ничего, обозначающего секретное место, я не вижу.
Я снова глянула на Лизу: она так и сидела на полу, устроив Заго на коленях. Лиза никак не отреагировала или она просто меня не слышала?
Щеки Мози чуть порозовели.
– С какой радости маме показывать тебе фотографии секретного места? У нее такого нет!
– Я и не говорю, что есть, – примирительно сказала я. Зачем только я обратилась к ней за помощью? Вдруг расшифруем Лизино послание, а я не смогу подогнать его под новый вид лечения?
Реймонд стоял с задумчивым видом и, наклонив голову, смотрел на Мози. Увидев, что я за ним наблюдаю, он густо покраснел и снова сосредоточился на фотографиях: дважды их перекладывал, менял порядок. А потом легонько постучал по снимку с кольцом и удовлетворенно хмыкнул.
– Понял! – Он гордо улыбнулся Мози, кичась соображалкой, как павлин – хвостом. – На фотке с кольцом смысл не в лаке и не в секретном отделении. Видите лягушку? Яркую окраску имеют только ядовитые, чтобы птицы понимали: их есть нельзя. Я про это на канале «Дискавери» смотрел. Змеиная кожа обозначает змеиный яд, тут все очевидно. А здесь… – он махнул снимком с повязкой на глаз, – дело совсем не в пиратах, а в черепе и костях. Такие значки ставят на моющих средствах, чтобы неграмотные люди щелочи не наглотались. – Реймонд чуть не дрожал от гордости, и Мози наградила его улыбкой обожания. Он поднял фотографию с бледными цветочками: – Не знаю, что это за цветы, но готов поспорить, они смертельно ядовиты.
– Нет, – тихо сказала Патти.
– Ты знаешь это растение? – удивился Реймонд. – Оно точно не смертельно? Потому что на других фотках все смертоносное.
Глаза Патти сияли из-под растрепанной челки: она радовалась, что смогла быть полезной, и это здорово. Я ободряюще похлопала ее по икре, Патти вспыхнула и с торжеством проговорила:
– Не, от этих цветочков не помрешь, но от них лучше держаться подальше. Они… это ядовитый плющ.
– Бинго! – воскликнул Реймонд Нотвуд, отступил на шаг, и Патти дала ему пять. – Яд. На всех этих картинках яд!
Реймонд говорил громко, и Лиза застучала кулаком по полу, крича: «Да, да, да!» Заго лаял в такт стуку.
– Я же говорила, что он гений! – Мози восторженно улыбалась Реймонду, будто сама его и изобрела.
– Отлично. – Я тоже улыбнулась, стараясь не показывать, что хочу поскорее от них отделаться. – Пожалуй, я еще поработаю с Лизой, нужно ковать железо, пока горячо. Мози, веди гостей на кухню. Грейте лазанью и ужинайте.
– Ага, – кивнула Мози и двинулась на кухню, Реймонд Нотвуд – следом, на ходу предложив мне:
– Появятся непонятки, сразу зовите меня.
Патти чуть замешкалась.
– Ты
Патти вспыхнула и побежала за друзьями. Я покачала головой. Заго оказался не единственным беспризорником, которого Мози привела к нам в семью.
Едва избавившись от детей, я подползла на коленях к Лизе.
– Ядовитый стакан? Яд в стакане? Или отрава? В стакане отрава?
– В ста-кане от-рава, – чуть неразборчиво, но очень твердо выговорила Лиза. Ее здоровый глаз ликующе засиял.
– Это связано с Мози? – спросила я, понизив голос до чуть слышного шепота. – Ты кого-то отравила, чтобы украсть Мози?
Лизины губы беззвучно шевелились, я знала: у нее в голове тысяча разных мыслей, но она смогла лишь повторить:
– В ста-кане от-рава!
Я непонимающе покачала головой, и Лиза резко, с раздраженным кулдыканьем выдохнула из себя воздух.
– Нет, нет, я попробую сообразить. Когда убегала из дома, ты куда-то меня вела, так? В место, связанное с отравой и стаканом…
– В ста-кане от-рава, – по-прежнему чуть невнятно повторила Лиза. Теперь у нее были нужные слова, и она хотела объясниться.
– Кого отравили? – чуть иначе спросила я. – Кого отравили из того стакана?
Лизины глаза наполнились слезами, здоровый чуть быстрее. Это слезы радости или отчаяния? Я наконец задала правильный вопрос или, наборот, совсем неправильный? Лиза оторвала здоровую руку от головы Заго, прижала ладонь к своей груди и трижды постучала. Слезы ручейками потекли по ее щекам, одна упала на Заго – он взглянул на Лизу и тоненько, жалобно завыл.
– Тебя? – удивилась я. – Тебя отравили?
Лиза стучала не переставая.
Сразу появилась тысяча новых вопросов. Где, когда, как, при чем здесь Мози, но тут в голове что-то щелкнуло, и кое-что я поняла сама. Стакан, отрава, побеги к Вудленд-стрит. К Вудленд-стрит Мози поворачивала сразу за нашей улицей, когда ходила в школу Кэлвери.
– На проклятой гавайской вечеринке в честь окончания учебного года… Когда у тебя инсульт случился… В Кэлвери… – Моя рука потянулась к инсультной Лизиной и скользнула вверх к пораженной части ее красивого лица. – Хочешь сказать… Неужели тебя там отравили? Намеренно?
По Лизиным щекам струились слезы. Она плачет от радости. Значит, я права.
– В ста-кане от-рава! – сквозь слезы ликовала она. Сейчас эти два слова принадлежали Лизе, вне зависимости от того, отпечатаются они в ее сознании или снова сбегут.
– Кто это сделал? Кто?
Сжав Лизины плечи, я смотрела, как она погружается в глубины своего сознания, разыскивая имя. Моя голова работала в турборежиме, сердце тоже неслось бешеным галопом. Интуиция не обманула меня в тот вечер: на школьном празднике Лиза должна была с кем-то встретиться. Она принарядилась, накрасилась, не сказала, что у нее есть деньги на учебу Мози, а намекнула, что их получит. С мужчинами Лиза всегда играла на грани фола, в основном потому, что играла не с теми. Секс стал для нее средством для достижения цели, и я давно беспокоилась, что она разводит какого-то женатика на деньги.