Три пятнадцать
Шрифт:
Босс говорила так спокойно и уверенно, что я тотчас представила, как мама помогает отчаявшейся беглянке. К бездомным она впрямь неравнодушна и наверняка не оставила в беде несчастную мать умершего ребенка. Мне почудилось, что разжались ледяные клешни, словно отпала добрая половина жутких крабов, терзавших мне позвоночник.
– Ты в курсе, что у нас на переднем дворе полно зевак? Там не только соседи, но и Олив, и те, кто живет на другом конце города.
– Боже милостивый, откуда… Ох, это миссис Линч! – Я кивнула, и Босс
Босс ушла к миссис Линч. Я тоже встала и побрела на кухню, на месте не сиделось. По пути я вытащила сотовый и увидела две новые эсэмэски от Роджера.
«Время бритвы Оккама», – говорилось в первой.
Распашная дверь колыхалась, как крыло, и мое сердце понеслось бешеным галопом. Я села за кухонный стол и уперлась в него локтями. Оккам – идол Роджера. Не представляю, кто еще выбрал бы в идолы монаха-францисканца. Бритва Оккама – принцип, суть которого в том, что нужно искать простейшее объяснение, потому что оно почти всегда правильное.
Следующее послание гласило: «Если это ребенок твоей мамки, а она была беременна раз, какое тут простейшее объяснение?» Роджер никогда не стал бы расспрашивать меня в стиле Оккама, если бы уже не применил его принцип и не получил то, что считает ответом. Бритву он использует по-своему: объявляет свое объяснение простейшим и настаивает, что Оккам доказывает его правоту.
Я задумчиво пожевала губу и, когда наконец допетрила, набрала ответ: «Во блин!»
«Я не прв? – написал Роджер. – Кто ж ты, а?»
«Близнец? Меня Л. оставила, а другого закопала».
Ответ пришел через минуту: «Дура, тайный мертвый близнец не простое». А я вполне представляла себе такой вариант: мой близнец умер, Лиза в приступе родильной горячки закопала его во дворе, схватила меня и отправилась бродяжничать, чтобы забыть о маленьком мертвеце. Однако Роджер ничего не слал, а мой вариант был больше в духе сериала «Дни нашей жизни», чем простым. Да еще на каминной полке стоит распечатка моей сонограммы, и в Лизином пузыре я плаваю в гордом одиночестве.
Надо растормошить Роджера! «ОК, я не близнец. Тогда чо?»
На следующую эсэмэску Роджеру понадобилось больше минуты.
«Хочу кое-чо проверить. Отвлеки людей на задн. дворе».
«Как?»
«Пусть смотрят на тебя 1 сек».
«Не могу».
«Сможешь. Давай. Я спускаюсь».
Правда ведь спустится! Это же Роджер, неуловимый Роджер. Я вскочила, распахнула дверь черного хода, вытолкнула себя на задний двор и заорала:
– Эй, вы! Смотрите, смотрите сюда! На меня смотрите!
Наверное, я здорово изобразила истерику, потому что все впрямь на меня уставились –
– Скорее на террасу! Ну!
– Мози, что-то с Лизой? – спросил Тайлер, выбравшись из кузова.
Все двинулись за мной, и из люка в полу «скворечника» тотчас свесились ноги Роджера.
– Мама в порядке, а вот я – нет! Со мной все не так! – еще громче завопила я.
А ведь это святая правда! Роджер тоже говорит, что простейшее объяснение всегда самое правильное. Перед моим мысленным взором возник одетый в коричневую рясу Оккам с кольцом волос вокруг бритой макушки. Босой и строгий, он спросил меня: «Если те кости – ребенок твоей матери, а она рожала всего раз, то кто ты, черт подери?»
– Мози, а что с тобой не так? – Тайлер шагал ко мне, встревоженно наморщив лоб.
Я вдруг поняла, что знаю Тайлера с рождения, он всегда рядом – то чистит водосточные желоба, то меняет фильтры в печи. Раз так волнуется, значит, я ему не безразлична. Наверное, когда знаешь человека годами, поневоле к нему привязываешься, даже если он тебе чужой. Это показалось мне очень важным, хотя почему, я не понимала.
Все остальные бросились ко мне, а за их спинами Роджер спрыгнул с лестницы, споткнулся, быстро вскочил, перемахнул через забор, словно большеголовая обезьяна, и был таков.
Тут спектакль следовало закончить, все, типа, нормально, не берите в голову, но я продолжала орать:
– Что со мной не так?! Хочу, чтобы вы все убрались! Прочь с моего двора! Уходите, уходите, пожалуйста! – Голос мне не подчинялся, он звучал все громче и громче, хотя Роджер уже смылся. – Вы мне надоели, поэтому убирайтесь! – вопил мой голос. – Убирайтесь отсюда, вы, козлы! Все, все, все козлы!
Пока я орала, дверь черного хода распахнулась и ко мне подлетела Босс. Щеки густо покраснели, глаза опухли, челюсть отвисла от изумления. Она ошарашенно смотрела на меня и даже не возмутилась: «Мози! Что за выражения!» Значит, видок у меня был еще тот. Я разревелась, а Босс повернулась к взрослым, которые наблюдали за мной – кто с тревогой, кто с удивлением.
– Вам действительно пора, – заявила она.
– Но судмед… – начал шериф Уорфилд.
– Пожалуйста, Рик! Ваши люди довели мою внучку до истерики.
– Я не могу уехать, – уперся Уорфилд. – Судмед…
– Чудесно! – перебила Босс, почти сорвавшись на крик. – Вы оставайтесь, но это стадо млекопитающих никому не сдалось.
Казалось, сейчас она, так же, как я, впадет в истерику, и шериф Уорфилд засуетился:
– Слышали, что сказала леди? Пойдемте отсюда, ну же, давайте! Нет, Джоэл, не через дом, задние ворота для чего? Тайлер, выведи пикап со двора!