Три пятнадцать

Джексон Джослин

Шериф обернулся и увидел Плейсов.

– Идите отсюда! – велел он, но без особой строгости, и, даже не проверив, послушались они или нет, зашагал дальше. Разумеется, Плейсы и не шевельнулись.

– Олив говорит, здесь труп! – заорал мистер Плейс вслед шерифу.

Шериф Уорфилд наградил обоих раздраженным взглядом через плечо.

– Вот и идите отсюда, – вместо ответа процедил он, но Плейсы не отреагировали.

– Олив? – спросила меня Босс. – Дочка миссис Линч? Разве она тоже здесь?

– По-моему, нет, – пожала плечами я.

Босс решительно двинулась к шерифу, но у того ожил сотовый и разразился дурацкой мелодией.

Уорфилд поднял указательный палец.

– Жена, – объяснил он и ответил на звонок.

Босс промолчала, но в ее взгляде читалось недвусмысленное «Какого хрена?». Уорфилд отвернулся от нас и почему-то втянул голову в плечи. Пылающий взгляд Босса метнулся к Плейсам.

– Эй, вы! – заорала она. – Если не уберете свои чертовы задницы с моей земли, заряжу обрез солью и глазищи вам повыстреливаю!

У Джима и Ирвина челюсти с петель послетали, но все же Плейсы попятились и исчезли.

– Вот как это делается! – буркнула Босс, обращаясь к спине шерифа Уорфилда.

– Скоро полиция уедет? – спросила я.

– Они судмедэксперта ждут, – пожала плечами Босс.

– Почему он так долго не едет?

– Не знаю, может, задержался там, где совершено настоящее преступление, а не ерунда вроде этой.

Я поняла: шериф Уорфилд, его помощник Джоэл и два препода из колледжа не просто так торчат здесь, шепчутся и переглядываются. Они уверены: кости означают преступление. Босс боится, что они правы – преступление действительно совершено. Похоже, даже она считает преступницей маму, поэтому и шикнула на меня. Босс не хочет, чтобы люди знали о Лизиных криках про ребенка, и нервничает так сильно, что угрожала прострелить глаза соседям. Это совершенно не в ее духе, даже не верится, что я от нее такое слышала. Лицо у Босса не просто побледнело, а помялось, будто она проспала много часов, уткнувшись лицом в накрахмаленную простыню, и видела во сне кошмары.

Шериф договорил по телефону, и Босс подкатила к нему на жестких, негнущихся ногах.

Я знала, что у Роджера из «скворечника» прекрасный обзор, поэтому раскрыла сотовый и набрала эсэмэску: «Плейсы ещо в лесу?»

«Неа, – ответил Роджер, – на улице, где все».

«Все?» – удивленно переспросила я.

«Тю, у вас на дворе спереди 1/2 Иммиты».

Шериф разговаривал с Боссом, тыча пальцем то в ивовый пень, то в пикап, то в сундучок. Я шмыгнула в дом, с кухни пробежала в гостиную и забралась на продавленный диван Босса. Подушки засосали мои ноги чуть ли не до колен.

Приподняв пластинку жалюзи, я незаметно выглянула во двор и чуть не обмерла. На нашей траве группами по трое-четверо стояло человек двадцать. Люди шептались, следя за парадной дверью, словно из-за нее в любую секунду могла выпорхнуть Опра и рассказать очередную душераздирающую историю.

В основном пришли соседи – Перкинсы, Плейсы, Бэкстеры, Дотри всем семейством и даже Эмили Бомон с грудным младенцем в коляске. Они наверняка увидели перед нашим домом машины обоих местных копов и примчались поглазеть. Но я заметила и Марджи Бичам, которая раньше работала с Боссом, а Бичамы нам не соседи, они же у пятьдесят девятого шоссе живут. Ничего себе! Как же новости донеслись в такую даль?

Тогда я и увидела тощую красотку Олив, дочку миссис Линч, в микроскопической джинсовой юбке. Наверное, если она сядет, все прочитают надпись «четверг» на ее трусах-недельках. Олив моталась от группы к группе вместе с другой анорексичной девушкой Бонда и злорадно лыбилась.

Ясен день, делится жуткими подробностями, которые услышала по телефону от матери, – как я скрывала беременность, убила младенца и спрятала кости. Почему бы и нет? Я же дочь Лизы, а Лиза – дочь Босса. Мне судьбой предначертано родить в пятнадцать! Даже показалось, что живот сводит судорога, что он нагревается, набрякает, съеживается и деревенеет, как детская глина в духовке.

Я с трудом отлепила взгляд от Олив и увидела, что к нам даже Утинги пожаловали – парочка молодых тощих Утингов (говорят, у них одна рубашка на двоих) и старая ведьма Утинг, которая волчицей смотрела из-за длинных лохм. Утинги целой стаей жили за Иммитой на большом участке, утыканном трейлерами, участок звался Утятником, и все они друг другу приходились кумовьями-деверями не по разу и не по два, так что не разобрать, кто кому дядя. В начальной школе со мной училось сразу шесть Утингов, а сейчас, в десятом классе, одна осталась. Прочие либо уже в средней школе ходили в хронических отстающих, либо просто бросили учиться.

«ОМГ! Вижу Утингов! 11111одинадинцать!!» – настучала я.

«Фигассе. Откуда они узнали?»

Я понятия не имела. Наверное, Утинги били в рынду или еще каким осмосом передавали, потому как у них и телефоны, и электричество вечно отключены за неуплату. Да и так они на своем клане зациклены, что ни у кого из моих знакомых телефона Дакинсов нет и не было.

«Вдруг они нашу кровь в воде почуяли?» – написала я.

«Все, теперь жди йети», – молниеносно ответил Роджер.

Но куда там йети. Подъехал белый «мерседес» кабриолет. Крышу опустили, и я увидела пышные белокурые волосы, перехваченные шелковым шарфом. Клэр Ричардсон! Впрочем, ее «мерс» я узнала бы и с поднятой крышей, в Иммите таких тачек больше нет. Роджер зовет их семью Доллардсонами, хотя всем известно, что шикуют они на деньги родителей Клэр. Ее муж-тряпка тренировал футбольную команду школы Перл-ривер, его жалованья Клэр на туфли не хватит. У них трое сыновей, двое учились в Перл-ривер и играли за отцовскую команду. Перед мужем Клэр у нас в школе бегают на полусогнутых, потому что мы постоянно выигрываем, хотя команда во второй лиге, а футбол – самая дурацкая игра на свете.

Сын номер три получился умником и астматиком, поэтому учился в Кэлвери на два класса старше меня. Миссис Ричардсон в школе так и мелькала – организовывала олимпиады и благотворительные ярмарки. При виде меня она каждый раз кривила тонкие бледные губы, словно я пахла дерьмом, а поздороваться подходила не из вежливости, а чтобы проверить мои зрачки и свежесть дыхания. Лиза говорила, что Мелисса, старшая дочь миссис Ричардсон, была ее школьной подругой. Клэр до сих пор считает, что моя мама пристрастила Мелиссу к наркотикам и испортила ей жизнь.

Белый «мерс» пополз с черепашьей скоростью, и у меня мелькнула кощунственная мысль: неужели Клэр остановится, выйдет из салона и холеными ножками с розовым педикюром ступит на землю Слоукэмов? Тут из-за угла показалась машина дорожного патруля штата и пристроилась за «мерсом». Миссис Ричардсон дала газу и понеслась прочь. Наверное, две коповские тачки для нее терпимо, а три – перебор.

Я оставила жалюзи в покое и села на спинку дивана. О том, кто еще явится на нас поглазеть, даже думать не хотелось. Сотовый снова завибрировал: Роджер прислал эсэмэску: «С голодухи умираю! Пжлста, заведи здесь холодильник. И туалет».