Три принца
Шрифт:
Я машинально переставлял ноги и размышлял о том, что только в этом мире увидел людей, готовых умереть ради веры. Я проводил параллели между "покаянниками", "эстами" и этими паломниками. Но если "покаянников" я считал наркоманами, а "эстов" — сектантами, то что движет этими людьми, для меня оставалось загадкой. Возможно, неотвратимость конца. Возможно, действительно вера в то, что они нагрешили. А возможно, их разум просто отравлен лживыми речами. Возможно, им лгали изначально. Церковники просто используют их, как стадо. Как рабочие руки, отфильтровать
Вышли на вершину мы ближе к старту второй половины дня. К этому времени даже Иберик и Феилин валились от усталости. К счастью, ретивые святые отцы это прекрасно понимали: на вершине, на этой огромной площадке перед ступенями входа в храм, нас всех ждал отдых. Отдых и вода, которую подавали многочисленные служки.
Сималиону восхождение тоже далось нелегко. Но он сразу забегал глазами, изучая молчаливые подростковые мордашки. Крутил своей мордашкой, некоторых пробегающих мимо служек чуть ли за руки не хватал, но так и не обнаружил искомое.
— Не узнал ни в ком, — тихо прошептал он. — Не знаю даже…
— Он должен быть здесь! — я чуть было не отмахнулся. — Приславший письмо не мог врать. В этом нет смысла.
Пастухи спрессовали колонну паломников на площадке. Хоть было довольно тесно, всё же места всем хватало. Все опустились на задницы, отдыхали и жадно пили воду.
До тех пор, пока из храма не показалась процессия святых отцов. Самые любопытные и выносливые паломники поднимались на ноги, а я сообразил, что место у нас не самое удачное. И, при помощи соратников, протолкался в первые ряды, чтобы всё видеть своими глазами.
Но к ступеням нас сразу не пустили. Храмовники стояли плотной шеренгой с копьями в руках. Пока шла какая-то непонятная для меня церемония, ни один паломник не сдвинулся с места.
— Это не Эвенет ли? — практически на ухо прошептал я Сималиону, когда внимательно следил за высоким старцем в дорогих церковных одеждах. На секунду в моей груди загорелось желание дать этому старцу пинка под зад и самому предстать перед толпой, чтобы сразу закрыть вопрос о том, реальность аниран или выдумка.
— Нет, не он, — так же тихо ответил тот. — Это эстарх Эфест, если я не ошибаюсь. Здесь он второй после Эвенета… Не переживай, ми… м-м-м… не переживай, Эвенета я обязательно узнаю.
Пока я раздумывал над тем, что стану делать, если Эвенет действительно здесь, церемония завершилась. Седовласый эстарх сделал несколько ходок вдоль ступеней, что-то пел нараспев и размахивал предметом, похожим на кадило. Точно таким, как впервые мною увиденное в деревне близ Равенфира, где пришлось разобраться с работорговцами. А затем служки вынесли их храма несколько широких серебряных подносов и разложили их в ряд на площадке выше последней ступени. Седовласый священнослужитель прошёлся
— Освящает сосуды для искупления, — подсказал Сималион. — Каждый паломник обязан оставить самый дорогой для себя предмет. Покаяться перед Триединым за греховность прежней жизни и оставить часть её, чтобы святые отцы, в денных и нощных молитвах, вымолили для него прощение.
— Да-да, конечно, — ехидно усмехнулся я. Но усмехнулся негромко. Так, чтобы никто не заметил. И добавил совсем неслышно. — Бараны тупые.
Но прямо здесь и прямо сейчас ничего менять я не собирался. Мозги этих людей мне ещё предстоит вправить. Но явно не с тех позиций, на которых я сейчас нахожусь. Скорее, это придётся делать из командирского шатра, а на равнине уже будут стоять войска.
Паломники следили за святым отцом с горящими глазами. А когда всё, наконец-то, завершилось и он дал отмашку на приём покаянных даров, едва не случилась давка среди тех, кто спешил расстаться со своей собственностью самым первым. Тут-то и понадобились храмовники. Они организовали узенький коридор из выставленных копий. А низкоранговые святые отцы быстро-быстро выстраивали страждущих цепочкой и загоняли в этот коридор.
Хоть мы стояли в первых рядах, здесь я уже не торопился. Мы великодушно пропускали самых торопливых, ждали своей очереди и глазели по сторонам. Хоть всё так же безуспешно.
— Мил… Иван, — Иберик поменялся местами в Сималионом и стал за моей спиной. — Видишь, вон, святой отец у пятого покаянного сосуда?
Я прищурился, посмотрел на вход в храм, где, гордо расставив ноги и направив на ряды паломников растопыренные пятерни, с десяток священников произносили неслышимые на этом расстоянии молитвы. Лицо пятого из них не сказало мне ничего. Этого лица я никогда не видел.
— И что?
— Это святой отец Эокаст, — прошептал он. — Первосвященник Равенфира… Вернее, бывший первосвященник. Я узнал его.
Шарики в голове закрутились. Об этом дядьке я уже слышал. И слышал ни раз. Этот ублюдок не только разыскивал анирана, не только пытал Фелимида, чтобы узнать, где аниран скрывается, но и повинен в смерти Мириам — жены дознавателя. И сейчас, внимательно наблюдая за этим мерзавцем, которого, по словам Эоанита, на восток он сослал умышленно, чтобы тот замаливал грехи, я чувствовал, как трутся друг о друга зубы и сжимаются кулаки.
— Точно он?
— Я его знаю хорошо. Отец ни раз у него был… Похоже, он сбежал из Равенфира.
Иберик не знал, что знал я. И это было простительно. Но Эокасту я ничего прощать не собирался. И дал себе слово выследить его и поговорить по душам. Нельзя отказываться от возможности что-то выведать у того, кто хорошо знает Эоанита. А там… А потом, возможно, ликвидировать, как нежелательного свидетеля. Всё же такую участь он вполне заслужил.
— Идём, идём, — мастер Сималион вновь занял место за моей спиной и слегка подтолкнул, когда пришла пора очередной порции паломников следовать через коридор из копий.