Три последних слова
Шрифт:
Только света, который бы позвал меня, по-прежнему не было. Я уплывала в нематериальность. Не было ни комнаты, ни стен, ни других, таких же как я. Я будто засыпала. И слышала ответы на свои вопросы от того голоса. Или меня посещали истины, которые звучали моим внутренним голосом.
Так ты Бог? «Нет.» А Он есть? «Конечно. Как и ты. Как и я…» А кто ты? «Ангел-Хранитель.»
Если честно, я догадывалась. Просто нужны были
Меня опять призвал мой пепел. Казалось, прошли лишь самые наименьшие единицы времени от последнего посещения. Но опять звучал этот зов. И я плыла к нему…
Незнакомый мне при жизни мужчина подошёл к моей урне, оставил возле фотографии две гвоздики, постоял пару минут по земному времени и собрался уходить.
Кто ты?
Он не был серым и скорбящим, как остальные. И я уверена, что ни разу не видела его при жизни.
Я последовала за ним.
Когда начался этот кошмар? Когда я проснулся без памяти в лесу в одних брюках, босиком и без рубашки? Когда мне поставили диагноз «психогенная истерическая амнезия» последних трёх лет жизни. Или когда мне девять ночей подряд снился один и тот же сон?
Но с течением времени меня волновал другой вопрос – когда этот кошмар закончится.
Во сне я видел её портрет, перевязанный чёрной лентой, который стоял возле цветной урны. Ни её имени, ни дат не было видно. Я только видел вход на кладбище и тропы, ведущие к этому портрету.
Я не помнил её. Скорее всего, она была частью тех, ушедших в никуда, трёх лет моей жизни.
Я помнил, что моя мать умерла, когда мне было двадцать. Отец ушёл от нас ещё в далёком прошлом, когда я был ребёнком. Других родственников в этом городе у меня не было. Друзей тоже. Я был отшельником. Вопросы по вычеркнутым из памяти годам было некому задавать.
Врачи говорили, что амнезия вызвана каким-то эмоциональным потрясением, которое мой мозг отказывается помнить. И вспомнит ли – они не могут сказать.
Она настойчиво врывалась в мои сны. Я нашёл в интернете все кладбища в городе и решил проверить, есть ли среди них то самое, которое я видел во сне.
Отыскать его оказалось несложно. Вход я видел отчётливо во сне. В городе было четыре кладбища. Нужное мне оказалось третьим по списку, куда я приехал.
Я не ощутил страха, когда увидел ворота, точь-в-точь, какие были во сне. На входе сидела женщина и продавала живые цветы. Неправильно приходить на могилу к кому-то без цветов. Это как дар за то, что их потревожили. Я символически купил две красные гвоздики и двинулся теми тропинками, которые узнавал из снов.
Перед моими глазами стояла та самая разноцветная урна, которую я видел во снах. Я подошёл к её урне, положил возле портрета цветы и ещё раз внимательно посмотрел на девушку,
Кто ты такая?
Кто я такой, чтобы тревожить её? Я развернулся и ушёл. Надеюсь, она больше не будет приходить в мои сны.
Он пришёл в холостяцкую маленькую квартиру, которая больше напоминала большой гостиничный номер. Закрыл шторы на окне в единственной комнате, от которой вела дверь в ванную и арка в маленькую кухню. Принял душ, переоделся и налил себе стакан виски.
Я неподвижно наблюдала за ним, устроившись на барной стойке, от которой была видна вся его квартира.
Он меня тоже не видит? «Пока не видит.» А может увидеть? «Сначала почувствовать…» Как? «Тебе стоит только захотеть этого.» И так со всеми? «Нет. Только с ним.» Почему? «Это ты должна понять сама!»
Неспроста же он не серый, как все. И не скорбит по мне. Кажется, даже не помнит обо мне…
Я подняла голову вверх и посмотрела на лампочку у себя над головой. Он в эту минуту подходил к выключателю.
А могу ли я управлять этим светом? «Можешь…» Как в фильмах о приведениях? «Стоит только правильно подумать…»
И я подумала.
Свет погас прежде, чем он коснулся выключателя. Он так и замер со стаканом в одной руке, а другая застыла поднесённой к выключателю.
– Перегорела? – Вслух спросил он.
А я подумала о том, чтобы свет появился. И он появился.
Он уставился на лампочку, пощёлкал выключателем туда-обратно. День-ночь.
– Странно. – Повёл бровью он и погасил свет, устроившись перед экраном телевизора, попивая виски из стакана.
Меня привлекло в этой игре отсутствие его страха. Любой другой на его месте испугался бы. Я испугалась бы.
Я подняла голову на лампочку. Щёлк – и маленькую кухню наполнил яркий свет от мигающей лампочки. Подмигивание – это моя прихоть.
Он обернулся и обескураженно спросил в пустоту:
– Что за чёрт?!
Может и чёрт. Я ещё сама не знаю, кто я.
Он поставил стакан возле телевизора и, в два больших шага, оказался возле выключателя.
Я продолжила игру. Однако забава с лампочкой мне наскучила – я переключилась на телевизор. Как только он погасил свет на кухне – я вырубила телевизор.
Он задышал учащённо. Медленно зажёг свет на кухне и осмотрелся по сторонам.
А он может меня слышать? «Может…» Теперь? В данную минуту? «Как ты захочешь…»