Три последних самодержца
Шрифт:
6 июня.
Дейтрих смотрит так: если распустить Думу, то новых выборов при теперешней системе избрания в Думу назначать нельзя, что еще худшие люди будут избраны; что надо выработать новый избирательный закон; что следовало также назначить выборы в январе, что тогда Витте в своих революционных целях отложил их до марта, но что настоящую Думу нельзя оставлять, что это напоминает Конвент; эта посылка трех членов Думы — Щепкина, Якобсона и Араканцева в Белосток для проверки действий администрации — прямо анархическая проделка.
3 июля.
Сегодня был у нас Н. Н. Сухотин. Е.
6 июля.
Сегодня Дубасов принес новость, что у царя было совещание и было решено подождать распускать Думу. Рассказал также Дубасов, что, когда поехали в Белосток Щепкин, Якобсон и Араканцев, от Столыпина была депеша генерал-губернатору Бадеру арестовать этих лиц немедленно, никуда не допускать и проч., но к сведению эта депеша не была принята Бадером, который, напротив, ухаживал за ними.
Сейчас сказал Пантелеев, что ранен флигель-адъютант Тотлебен — месть за то, что Тотлебен выгнал из саперного батальона пришедшего туда агитатора.
9 июля.
Пантелеев рассказал, что царь чуть не подписал разгон Думы, но отложил еще временно; что проектируется у нас министерство с Герардом во главе. Вот гуся нашли!
В войсках большое брожение… Идут слухи о перемене династии… Пантелеев при этом вспомнил, что подавал записку и говорил вел. кн. Николаю Николаевичу относительно брожения в войсках, что надо его предупредить. Вел. князь на это сказал, чтобы он был спокоен, что момент они не упустят.
11 июля.
Говорили сегодня, что члены Думы бежали в Выборг и оттуда выпустили прокламацию к народу, но собрание их там скоро было разогнано. В Лондоне членов Думы, поехавших на парламентский конгресс, принимают с большими овациями. Узнав о роспуске Думы, они хотели уехать, но англичане их задержали, при этом явилась какая-то статья, заранее подготовленная англичанами, что, если бы даже эти члены и не состояли в данное время членами Думы, все-таки они могут быть в заседаниях.
Было покушение на К. П. Победоносцева, в которого была брошена бомба.
14 июля.
Зиновьева рассказывала, что в последнее время Стишинский все получал угрожающие письма, что ему бросят бомбу; предупреждали в письмах его дочь, чтобы она не жила с отцом.
29 июля.
Давно не имела сведений из России. Сегодня узнала, что царь принимал Львова и Гучкова и долго с ними говорил. Они отказались от портфелей.
15 августа.
Палтов сказал про царя, что он равнодушно относится ко всему. Палтов должен это знать — его зять, кн. Путятин, неотлучно находится при дворе.
Дней 10 назад было совещание у царя министров и других лиц. Все высказывались за диктатуру. Царь и Столыпин — против; оба высказывались за то, чтобы опять везде было военное положение.
16 августа.
Мосолов говорил, что на заседании у царя относительно удельных земель с вел. князьями, из дохода которых вел. князья получают содержание, вел. кн. Владимир Александрович сказал, что воля царя для него священна, но что в этой мере, в мере передачи земель
Сказал Мосолов, что Трепов болен, у него грудная жаба, он больше не в фаворе; фаворит же теперь кн. Орлов, который ежедневно катает царскую чету в своем автомобиле. Это единственное теперь их увлечение и развлечение.
18 августа.
Н. Д. Чаплин говорил, что на днях будет закон, чтобы все убийства были судимы полевым судом, что это является по инициативе царя, что это следствие убийства Мина.
Рассказал Чаплин, что месяца два назад Скалой (Варшава) сам расстрелял преступника, без суда, ему это было поставлено в упрек, и вот причина, почему он теперь депешей просил для Царства Польского чрезвычайных себе прав. А. А. Мосолов сказал, что, когда царь получил эту депешу Скалона, он его не понял, удивился этому требованию.
Стишинский рассказал, как произошло его увольнение из Министерства земледелия. В субботу, 8 июля, Горемыкин был вызван к царю, который ему намеками дал понять, что его уход из премьеров желателен. Горемыкин сказал царю, что уйдет весьма охотно, так как принял это назначение только ради желания царя. При этом царь ему тоже сказал, что желателен также уход Стишинского и Ширинского. Сперва Горемыка понял, что якобы царь желает, чтобы оба эти лица остались в новом Кабинете, и отвечал, что вряд ли их удастся уговорить, но, поняв в чем дело, сказал, что они, не колеблясь, уйдут.
До Горемыки у царя в кабинете был Столыпин, который вышел оттуда красный и взволнованный. Вечером у Горемыки было заседание, и он сообщил о своем уходе. Тогда Стишинский и Ширинский сказали, что и им следует тоже уйти, но Горемыка убедил Стишинского подождать с отставкой, прийти к нему завтра, в воскресенье, в 5 часов. На этом они расстались. На другой день, в воскресенье, было напечатано в «Правит. Вестнике» о роспуске Думы и об отставке Горемыкина и Стишинского. Последний узнал об этом от чиновника Министерства земледелия, Риттиха, который показал ему номер этой газеты. Стишинский не жалеет поста министра, но жалеет, что не послал своей отставки — ему обидна та форма, как он был отставлен.
19 августа.
Про министра народного просвещения Кауфмана с убеждением сказал Мордвинов: «Ваш приятель Кауфман совсем болван».
20 августа.
Лауниц, видимо, недоволен Столыпиным, что он двойственную ведет политику. Говорил, что Столыпин ему высказывал недовольство полицией, что она не на высоте своего положения. Лауниц предупреждал Столыпина, что на его даче предполагается покушение, но Столыпин этому заявлению не придал значения. Трудно в Петербурге работать ради того, что мешают, что «верхи» гнилы.