Три пары
Шрифт:
– Уже почти одиннадцать. Нам пора.
Ей хотелось снова оказаться в собственном доме, хотелось, чтобы рядом были ее вещи, хотелось подержать на руках дочерей.
Шэй шлепнул ее по голой заднице, когда она проходила мимо. Кожу ожгло. Ева не смогла понять, хотел он причинить ей боль или нет. Он ухмыльнулся. Она любила его, но сегодня он был ей невыносим.
Ева отправилась на кухню оплатить счет. Конор уже был там, за длинным сосновым столом с Давиной, сидящей в облаке сигаретного дыма. Он улыбнулся Еве. Она почувствовала, как ее лицо исказилось в гримасе, и обнаружила, что разучилась
– Прошу прощения, если вчера вечером мы слишком увлеклись. Хорошо, что у вас нет соседей. – Конор сказал последнее в шутку, но Давина, такая очаровательная вчера вечером, оставила ее без ответа.
Ева подхватила:
– Кроме вас? Надеюсь, мы вас не побеспокоили?
Давина бросила взгляд поверх очков для чтения.
– Когда сюда приезжают гости, я сплю в коттедже садовника. Я ничего не слышу, ничего не вижу. Так лучше для всех. Наличными или картой?
Пристыженные, они оба протянули свои кредитные карты.
– Разделите пополам, спасибо, – сказал Конор. Ева молилась, чтобы платеж не отклонили. Согласие разделить счет было ошибкой. Они с Шэем были разорены так же, как Фрэнк и Лиззи, но некая странная потребность поддерживать видимость не позволяла им признать это. Она почувствовала, что Конор смотрит на нее, и совершила ошибку, встретившись с ним взглядом. Он тихо втянул в себя воздух и широко раскрыл зеленые глаза, и Ева чуть не задохнулась.
Умытые, одетые и почти трезвые, они вшестером бочком выбрались на конюшенный двор за домом – туда Давина велела переставить машины. Они шли парами – Фрэнк и Лиззи, Конор и Беатрис, Шэй и Ева, – правильный порядок восстановлен, и как раз вовремя.
Лиззи замедлила шаг, потянув за собой Еву, изображая интерес к каштановой кобыле, пасущейся в поле на некотором расстоянии от них. Ева сжала руку Лиззи.
– Что такое?
– Ты не знаешь, куда Фрэнк делся вчера вечером? – Лиззи наблюдала, как Ева пытается придумать ответ, который бы ее удовлетворил.
– Ну, сегодня утром я видела, как он отключился на лужайке перед домом. – Они взглянули на Фрэнка, который как раз в этот момент следил за тем, как Беатрис загружает чемодан в багажник «БМВ». – Он мог провести там всю ночь, – предположила Ева.
Беатрис обернулась и улыбнулась приближающимся женщинам. Она выглядела так, будто проспала полные восемь часов и позавтракала фруктами. Лиззи повернулась к Еве:
– Можно мы поедем с вами? – Ева позволила бы ей ехать на крыше, если бы Лиззи так захотелось. Беатрис бесшумно закрыла багажник.
– Что? – спросил Фрэнк так растерянно, словно Лиззи попросила лошадь и карету.
– Только не ругай машину всю дорогу, – сказал Шэй. Он подпрыгивал на цыпочках. Он всегда выглядел так, будто готов взлететь.
– Не скажу ни слова. – Лиззи попыталась запихнуть свою сумку рядом с вещами Шэя и Евы в багажник «Фиата».
– Нам следовало приехать на
– Нам бы пришлось толкать ее от самого Нейса, – сказал Фрэнк. Лиззи отказалась от попыток втиснуть сумку и попыталась положить ее поверх остальных вещей, но та все выпадала и выпадала.
– Ладно, мы вас не везем, но мы можем отвезти ваш багаж? – Беатрис потянулась к сумке. Лиззи оттолкнула ее руку. Беатрис дернулась назад, издав тихий звук удивления, нечто среднее между смехом и криком боли.
– Вот. Не глупи, просто положи ее в багажник, и поехали. – Фрэнк схватился за сумку. Лиззи уставилась на него и вцепилась еще крепче. Фрэнк выругался и отпустил. Половина содержимого вывалилась на землю: грязные трусы, бритва, потрепанная автобиография Грейс Келли и забрызганный рвотой пиджак Фрэнка. До поездки Лиззи представляла, что ее большая сумка-шоппер на их загородном отдыхе будет выглядеть как славное ретро: теперь она осознала, что вся их жизнь оказалась у всех на виду.
Вчера вечером она была полна любви к Фрэнку, к друзьям. Она была очарована красотой каждого из них в свете камина, грацией их расслабленных конечностей, тембром их голосов в огромных комнатах. Она чувствовала радость. Она сама была радостью. А потом наступило полтретьего утра, и она спотыкалась во дворе, свирепый ветер над головой бешено хлестал древние деревья, а она все звала и звала Фрэнка. Он не слышал ее или не хотел слышать. Он снова поступил так, как ему хотелось, умаслил ее, настоял на своем праве именинника, показал свою ранимость – и все это до того, как она успела осознать свои истинные чувства насчет его игр на вечеринках.
Слезы потекли по ее лицу. Она почувствовала руку Фрэнка на своей спине: похлопывание или поглаживание – она не определила. В этом жесте не было ни малейшего признания вины, и от этого стало еще хуже. Шэй подобрал их вещи с земли и сложил обратно в сумку. Фрэнк откинул голову назад и уставился в небо, прося божественного вмешательства.
Ева предложила Лиззи салфетки.
– Нам всем не помешало бы вздремнуть.
– И попить, – сказал Конор.
И тут Беатрис рванулась вперед и заключила Лиззи в объятия, в которых та явно нуждалась.
– Все нормально. Все в порядке, – сказала она.
Объятия были такими искренними, что Лиззи вспомнила все остальные случаи, когда они обнимали друг друга, говоря той, кто в этом нуждался, что все будет хорошо. Она оттолкнула ее. На мгновение Беатрис сморщилась, как обиженный ребенок. Лиззи не могла позволить себе переживать об этом.
Вшестером они стояли посреди гравия и грязи двора, окруженные ржавыми металлическими приспособлениями и останками несуществующей фермы, и ждали, пока кто-нибудь другой что-нибудь сделает.
– Хочу домой. Сейчас же, – завопил Фрэнк. – Кто-нибудь отвезет меня домой? Мне насрать, кто именно.
Фрэнк действительно выглядел неважно. Его бледность приобрела зеленоватый оттенок, и он пошатывался.
– Лиззи, а чего хочешь ты? – казалось бы, безобидный вопрос Конора грозил снова вывести ее из равновесия. Они были друзьями почти столько же, сколько она знала Фрэнка. Он всегда был рядом, когда Фрэнк ее подводил, и всегда задавал один и тот же вопрос, с одинаковым акцентом на «ты»: чего хочешь ты. И как бы она ни отвечала, он ей помогал.