Три дня с миллиардером
Шрифт:
Сидя во главе стола, он кладет на край коробочку и пальцем двигает в мою сторону.
— Это тебе, — коротко и ясно.
У меня ноги не гнутся, руки дрожат, но я пересиливаю себя и беру коробочку. Вскрыв, вижу кольцо — то самое, что я проглотила, потом выблевала, спрятала, а позже сочла за подделку и выбросила.
— Генрих привез, пока вы одевались. Больше не теряй.
За столь неожиданным и приятным событием даже появление в беседке невесты Рината проходит фактически незамеченным. Она всех приветствует, но откликается на нее только
— Спасибо, — бормочу тихо, надеваю кольцо и возвращаюсь к Антону.
Тот хмуро глядит на отца, явно обескураженный его поступком. Я и сама не понимаю, почему Лев Евгеньевич так благосклонен к нам. Ринат старше, ответственнее, против родного брата идет, и невеста у него крутая — какой-то там менеджер из Лондона. Наверняка старший Громов что-то замышляет: сыновей стравливает, или проверяет, или испытывает.
— Карина, мы с тобой еще не знакомы, — улыбается мне невеста Рината, протягивая руку через стол. Рыжая, зеленоглазая бестия в строгом брючном костюме. Вся обвешанная золотом. С огромными ярко-красными губищами. Сверкает жемчугом своих зубов, словно собирается меня сожрать. — Я Евгения, будущая жена Рината и старшая невестка этого дома.
Вот стерва!
— Я Екатерина, а не Карина.
— Мне послышалось — Карина.
Небрежно пожав мне руку, садится за стол и демонстративно вытирает ее салфеткой.
— Подавай, — дает Клим команду служанке, и та приступает нас обслуживать.
— Дорогой, как символично, правда? — Ксения Вацлавовна поглаживает Льва Евгеньевича по плечу. — У нашей Жени имя твоего отца. Я считаю, это знак.
— Начинается, — шепотом бурчит Антон.
Я сжимаюсь в комок под пристальным взглядом Рината. Тот вообще никого и ничего не стесняется, разглядывая меня максимально основательно.
— Карина, а как вы с Антоном познакомились? — нарочно коверкает мое имя эта судьбоносная Женя. — Насколько я знаю, мужчины падки на блондинок. Их они не боятся. В них они видят беспроигрышный вариант. Положи мне немного вот этого салата, — переключается она на служанку, давая понять, что ей безразличен мой ответ. Она и спрашивала-то с одной целью — унизить меня.
— Поспорю на этот счет, — за меня отвечает Лев Евгеньевич. — Алика у нас натуральная блондинка, а связываться с ней не советую.
— Палец по локоть откушу, — поддакивает ему дочь, не вылезая из своего Тик-Тока. — Кстати, у меня есть подруга. Рыжая. Конченая шлюха.
Антон усмехается, а судьбоносная Женя идет пятнами в тон своим волосам.
— Алика! — одергивает дочь Ксения Вацлавовна, схватив бутылку и налив себе полный бокал красного.
— Что? — Та вызывающе смотрит на мать. — Скажешь базар фильтровать? Так я на понятном ей языке объяснилась.
Глубоко вздохнув, Женя так и не дожидается поддержки своего жениха и все внимание обращает на Льва Евгеньевича.
— Ринат рассказывал, какой сложный у вас бизнес. Вам, наверное, невероятно тяжело? Карина, а тебе не страшно вливаться в сильную среду? Как
— Философски! — отрезаю я, не собираясь терпеть эту курицу. — Сегодня ночью закопала труп. А ты какую лепту внесла в развитие семейного бизнеса?
Все за столом теряют дар речи. Становится слышно, как потрескивают дрова в костре. Ксения Вацлавовна присасывается к своему бокалу, а служанка случайно опрокидывает ложку салата на стол.
— Я считаю, что делами должны заниматься мужчины! — делится своим мнением судьбоносная Женя.
— А я считаю, что мужчине нужна поддержка. Жена — это не только красивый девайс, но и опора. Мне спокойнее сопровождать своего жениха, а не сидеть с чашкой чая и гадать, живой он вернется или с пулей в голове.
Черт знает, что на меня находит. Мне ведь плевать, сдохнет Антон или нет. Зачастую я даже молюсь, чтобы его подстрелили. Но эта крыса меня конкретно бесит!
— Была бы я официанткой без перспективы развиваться, тоже помогала бы Ринату.
Ну все! Это последняя капля!
Подскакиваю из-за стола и, указав на свою оппонентку, обращаюсь к Антону:
— Это что за мразь?!
Я помню свое место и как шатко мое положение в этой семье. Я живу с ножом у горла. Но есть моменты, стерпеть которые выше моих сил. Я не позволю какой-то мутной дамочке с отсутствием такта унижать меня. Лучше сразу пулю в лоб, чем это дерьмо хлебать.
Первой всеобщую оторопь растапливает Алика — громким смехом. Вслед за ней Лев Евгеньевич, откидываясь на спинку стула, три раза хлопает в ладоши. Мне предназначаются эти аплодисменты, или Антону за то, что привел в дом хабалку, я не знаю. Во всяком случае, я постояла за себя и этим горжусь.
— Катенька, ты что-то совсем нервная, — говорит мне Ксения Вацлавовна без былой теплоты в голосе. Теперь у нее другая любимая невестка. Хорошо, что сыновей больше нет. А то так и прыгала бы от одной к другой. — У нас не принято оскорблять друг друга.
— Она первая начала! — напоминает Алика, указывая на судьбоносную Женю. — Катя все сделала правильно.
— Лева!
— Все нормально, Ксюш. Девушки нервничают, соперничают. Садись, Катерина, — одаривает меня одобрительной полуулыбкой. — Евгения, возможно, в Англии подъебывать друг друга в порядке вещей. Здесь же можно лишиться зубов. Я верю, что у тебя хороший дантист, но иногда с зубами вылетают и челюсти. Приятного всем аппетита.
Растоптанная жесткой угрозой Льва Евгеньевича, она молча утыкается в свою тарелку и больше не говорит ни слова. Все приступают к еде, звякая приборами и обсуждая разные мелочи, не касающиеся ни нас, ни дел.
— Он тобой доволен, — шепчет мне Антон, уминая мясо. — Похоже, у нас с тобой шансов больше. Завтра надо кровь из носу смотаться в ЗАГС.
— Угум, — мычу я, наворачивая все, что под руку попадается. Впервые за последние дни во мне проснулся столь зверский аппетит. Готова весь стол проглотить.