Три дня с миллиардером
Шрифт:
К счастью, у Антона хороший вкус в музыке. Мне не приходится морщиться от оглушающих басов тяжелого рока или депрессивного шансона, навевающего еще больше тоски в заточении. Он, как и я, поклонник поп. Так что дорога меня не утомляет. На минуточку я даже забываю, в каком я замкнутом круге. Растворяюсь в скорости, которая постепенно кажется нормой. Тону в роскоши многомилионного салона. Вдыхаю запах чистой кожи и мужского парфюма. Ментол, дерево и горькие травы. Странно, когда от парня не пахнет потом, табаком или пивом. Антон чистоплотен. Во всем. И привит в нем
Он въезжает в распахнутые кованые ворота загородного особняка, горящего мелькающей иллюминацией, которая ослепит даже астронавтов в космосе. Массивные динамики здесь долбят так, что окна в соседних домах дребезжат. Целый ряд дорогущих машин блещет пышностью и великолепием. У наполненного водой и пеной бассейна толчется человек пятьдесят, не меньше. Парни и девушки с жестяными банками и коктейльными бокалами в руках. Плавки, купальники, прыжки в бассейн, визг, поцелуи, танцы. Настоящее мракобесие, обычно заканчивающееся головной болью, похмельем и венерическими.
Антон тормозит прямо посреди дороги. Ему плевать, что он загораживает выезд. Он уже чувствует себя королем, и если у него все получится, все эти дрыгающиеся под заводящую музыку людишки скоро окажутся в рабстве его венца.
Заглушив двигатель, Громов бросает на меня ироничный взгляд.
— Рекомендую пить только воду. С алкоголем у тебя несовместимость.
Еще и издевается, скотина!
— Не волнуйся, в такой компании я вряд ли осмелюсь взять что-то в рот.
Хищно улыбнувшись уголком рта, он подается ко мне ближе, чем хотелось бы в тесноте салона, и хрипло шепчет:
— Кое-что могла бы и взять. Сюрпризов не будет. Обещаю.
— Ужас, — выдыхаю я, мотнув головой. Отстегиваю ремень и спешу выйти из машины. Проклятый извращенец!
Я никогда не фанатела от подобных тусовок. Ни в жизнь бы не пришла сюда, будь у меня выбор. К несчастью, его у меня нет на привязи у Антона Громова.
Обойдя «Бугатти», он заваливает свою тяжелую лапищу на мои плечи и туго обнимает за шею. Видимо, в его кругах норма — вот так зажимать девушек. Будто я какая-то дешевка из глухого переулка.
— Они все такие же, как ты? — интересуюсь я, плетясь вместе с Громовым к бассейну.
— В каком смысле?
— Бизнесмены, — бурчу желчно.
Антон усмехается:
— Здесь сплошные неудачники. Каждую копейку у предков выклянчивают. Никак из подгузников не вылезут.
Странно. Вроде описывает себя, но свято уверен, что сам уже взрослый.
С нами здороваются незнакомые мне парни: пожимают Антону ладонь или хлопают его по плечу, представляются мне, проносясь мимо нас туманным конвейером. Не остаются в стороне и девушки, которых не грех назвать кобылками. Ядовитые кобры, улыбающиеся Антону во все челюсти, чмокающие его в щеку и даже позволяющие себе наманикюренными пальчиками проводить по его руке, при этом укалывая меня презрительным, ревнивым взглядом. Этим точно не помешало бы вылезти из подгузников.
— Гром! — У нас на пути возникает взъерошенный блондин на едва держащих его ногах.
— Аккуратнее, Фриц, цыпа клюется, — ухмыляется Антон, стрельнув в меня своими треклятыми зелеными глазищами.
— А что, если у Фрица есть вкусные зернышки для этого клювика. — Блондин двумя пальцами вынимает из-за резинки своих трусов маленький зип-пакетик с какими-то таблетками, но тут же грубо отодвигается от меня рукой Антона.
— Убери эту дрянь, — рычит он своему другу. — Узнаю, что суешь ей это дерьмо, килограмм в глотку утрамбую.
— Окей, Гром, не кипятись, — хохочет тот, кого называют Фриц, пряча колеса. — Развлекайтесь!
Оттолкнув его в сторону, Антон хватает меня за руку и тащит к уличному бару. Топчущиеся здесь девицы в бикини перешептываются, рассматривая меня с головы до ног и не упуская возможности потрясти бюстом перед Громовым.
— Привет, Антош, — особенно выделяется одна поклонница солярия, буквально прилипнув к нему.
Протянув мне холодную банку сладкой газировки, он заостряет все свое бесценное внимание на этой стелющейся перед ним швабре. Подушечкой большого пальца касается уголка своего рта, отчего подстилка лыбится еще шире, а я закатываю глаза. У Антоши слюнки потекли, радость-то какая!
С щелчком вскрываю зашипевшую банку, что слегка портит настроение этой сладкой парочке.
— Не звонишь, не пишешь, — быстро берет инициативу на себя эта пережаренная во всех смыслах курочка. Направляет силиконовые шары точно в его сторону и игриво трется ими о его торс.
Я делаю всего глоток, которым тут же захлебываюсь из-за ударившего в нос газа.
На лице Громова играют желваки. Бесит, бедолагу, что порчу ему такой интимный момент распять эту звезду прямо тут, на барной стойке.
Прокашлявшись, утираю рот тыльной стороной ладони, буркнув:
— Пардоньте.
— Найди укромный уголок, — говорит он расцветшей от соблазнительного предложения подружке и переключается на меня. — У тебя с рождением рефлекс глотания не прорезался? — фыркает зло.
— Я смотрю, моя глотка никак тебе покоя не дает, — огрызаюсь, с силой поставив банку на стойку и расплескав газировку. — Отстойное пойло для модной вечеринки. Впрочем, зачем вам, мажорам, утруждаться с хорошими напитками. Вам шлюшки за бесплатно клювики подставляют.
Он вдруг меняется в лице. Обнажает клыки в хищном оскале.
— Тебя задело, да, что я ее сейчас пялить буду?
— Чего? — кривлю я рот в брезгливой усмешке. — Пяль ты кого хочешь. Мне нет дела до твоих трусов.
Громов давит меня своим наступлением. Резко подхватывает за талию и как куклу усаживает на барную стойку. Прошелестев около моего уха откуда-то взявшейся фольгой, мажет по мне голодным взглядом и утробно шепчет: