Три дня с миллиардером
Шрифт:
— Пить на ночь тоже вредно. Печень может отказать.
Лев Евгеньевич больше не делает сыну замечаний. Наоборот, кладет тяжелую ладонь на руку жены, чем заставляет ее отставить бокал.
— Присматривай за дочерью, Ксюш. Она увлекается опасными вещами.
— Ладно, — вздыхает мать семейства. — Пойду послушаю, как она играет «Этюд» Сибелиуса. Не засиживайтесь. — Игриво проводит пальчиками с блистательным маникюром по плечу мужа и в развевающемся летнем платье упархивает со двора.
Демид, схватив тарелку с объедками,
— Как вы познакомились? — начинает Лев Евгеньевич, расслабленно откинувшись на высокую спинку стула. Столовым ножом водит по салфетке, будоража в моем воображении кровавую картину вскрытия моего живота.
— Это личное, — отвечает Антон.
— В таком случае, кому достанется моя компания, тоже вопрос личный.
Намек ясен. Антон стискивает зубы. Откровенного разговора нам не избежать.
Мы с ним не успели обсудить альтернативную, но похожую на правду историю нашего знакомства. Не решили, как давно «встречаемся», чем я занимаюсь, и как докажу, что действительно «люблю» Антона, а не его деньги. Лев Евгеньевич внушает не только глубочайшее уважение, но и страх. Сочетает в себе благодетеля и губителя. Одной рукой погладит по голове, в другой сожмет нож, которым в случае чего перережет глотку.
— Однажды Антон обедал в ресторане, где я работаю официанткой, — отвечаю, посчитав лучшим быть максимально честной. — Я перепутала столики и принесла ему не тот заказ. Мы разговорились…
— Кто твои родители? — идет дальше по анкете Лев Евгеньевич.
Молчать о том, что отца у меня не было отродясь, я привыкла. К тому же, на такие случаи у меня припасена вросшая в мое сознание сказка.
— Они развелись, когда я была совсем маленькой. Где папа, я не знаю. Мама работает воспитателем в детском саду.
Антон гулко вздыхает, всем своим видом показывая, что недоволен моими откровениями. Он привык лгать, выкручиваться, дурачить. Я — нет. Начну врать и на чем-нибудь проколюсь. Или Лев Евгеньевич уже утром наведет обо мне справки и закопает меня под той пушистой голубой елью за его спиной.
— У вас с матерью своя квартира? — продолжает глава преступного клана.
— Съемная, — пищу, заметив, как подозрительно и колко он смотрит на сына.
— К чему этот допрос? — срывается тот, поднявшись. — Я уже неоднократно говорил, что у меня есть девушка. Просто не хотел торопиться. Знал, как важен для тебя статус ее семьи. Ты своими условиями вынудил меня привести ее в наш дом так — наскоком и под обстрелом. Поэтому смирись, что Катерина скоро станет моей женой.
Лев Евгеньевич кулаком ударяет по столу, отчего звякнувшая посуда подскакивает, как и я, звонко ахнув и прикрыв рот рукой.
— Мне осточертела
Я буквально прирастаю к стулу. Немею всем телом и разумом. Забываю, как дышать и моргать. Даже не сразу замечаю появившегося во дворе Генриха, хотя в его руке очень знакомый чемодан со сломанным колесиком и царапиной сбоку.
— Прошу прощения, я не вовремя? — вставляет он свой вопрос, удачной точкой закончивший этот чудный семейный ужин. — Антон Львович, я привез вещи Катерины, как вы просили.
Только сейчас я понимаю, что он держит мамин чемодан! Ему уже лет двенадцать. Где он только не бывал. Но рассержена я из-за другого. Как Генрих попал в мой дом? Кто дал ему право рыться в моих вещах? Все ли в порядке с мамой?
— Отнеси в нашу комнату, — бросает ему Антон, обхватывая мое запястье горячим кольцом своим цепких пальцев. — Спасибо за ужин, отец. На чай мы не останемся. Вредно на ночь переедать.
Вытягивает меня из-за стола и тащит в дом. Злой, задетый, возбужденный и почти травмированный заявлением отца. Рассчитывал привести сюда Инессу, продемонстрировать кольцо на ее пальце, жениться, унаследовать деньги и власть, но его планы полетели в тартарары.
Заталкивает меня в комнату и нервно дожидается, пока Генрих оставит тут чемодан.
— Предупреди всех наших, что Катерина моя невеста, — велит ему.
Тот награждает меня озадаченным взглядом, но не тупит. Кивнув, выпрямляется перед боссом и скрещивает кисти рук.
— Что-то еще?
— Сообрази Инессе какую-нибудь путевку на море недели на три-четыре. Лишь бы она в городе не мелькала. Выясни, что там у Рината. И пни наших информаторов. Долго они вычисляют имена тех двух недоносков.
Я догадываюсь, что речь о киллерах, но переключаюсь на чемодан. Положив его, сажусь рядом на пол и вскрываю. Обнаруживаю свои вещи, даже белье. Какими же беспринципными говнюками надо быть, чтобы позволять себе трогать чужие женские трусики!
— Вы вломились в мой дом?! — не сдерживаюсь я.
— Мы работаем чисто, — отвечает Генрих без малейшего замешательства. — В вашей квартире полный порядок. Дверь заперта. Родная мать ничего не заметит.
Не верю, что все это происходит наяву. Захлопнув крышку чемодана, ногой отпинываю его, подскакиваю и отхожу к окну. Обняв плечи руками, просто устремляю взгляд во двор, по которому лениво расхаживают вооруженные охранники. Слушаю унылую игру на фортепиано и признаю, что я не выберусь из этой семьи живой. Я уже знаю больше, чем надо. С каждой минутой мои знания становятся дороже проклятого кольца с бриллиантом. Даже если Антон вдруг сжалится и отпустит меня, его отец навеки закроет мне рот. И глаза.