Три девицы под окном...

Славная Светлана

— Замечательно! — воскликнул Птенчиков. — Значит, нужно вынудить нашу Ткачиху как можно скорее отправиться восвояси.

— Да, но скатерка-то у Бабарихи, — возразила Варя. И тут Егор явил миру мощь своего интеллекта.

— Помните, — сказал он, — Пушкин описывал путешествия Гвидона в родные пенаты под видом различных насекомых?

— Это когда он перекусал всех своих тетушек? — усмехнулся Олег.

— Вот-вот. Мы выполнили практически всю предначертанную Александром Сергеевичем программу, а этот момент как-то упустили из виду.

— Ты хочешь

укусить Соню? — ужаснулась Сыроежка.

— Еще не хватало… Мы соберем электронного комара с дистанционным управлением.

— А это мысль! — оживился Птенчиков. — Я отправлюсь с этим комаром во дворец и немного пугну бабулю. Мол, мое насекомое ложь за три километра чует, посему говори-ка, родимая, правду.

— Так она тебя и испугается, — усомнился Аркадий.

— Испугается, — заверил его учитель. — Знаешь, как меня здесь называют? Иван-пытарь, гость заморский.

Гвидонов быстро начертил микросхемы, и историки протелеграфировали в Институт: «Гнездо, гнездо! Птенцу необходим управляемый комар. Пришлите на момент отправления нами запроса».

В ту же секунду багажный отсек засветился, и там материализовалась небольшая посылка.

«Подтвердите получение!» — побежала строка по монитору аппарата связи.

Егор распечатал посылку и довольно кивнул.

«Комар прибыл. Спасибо», — отстучал Олег.

Птенчикова снабдили новой рацией, и он, окрыленный верой в успех предприятия, отправился во дворец.

— А мы пока что напряжем магнитное поле и попробуем разыскать украденный «Хамелеон». Может, удастся его восстановить, — решил Аркадий.

ГЛАВА 21

Сумрачно хмурясь, Салтан вкушал поданный завтрак. О чем думал в это время государь, никому не ведомо. А только, покончив с угощением, поклонился он Лебедушке, отвел ее в дальнюю башенку и обратился к ней вот с какой речью:

— Хочу, — говорит, — Матрешенька, поделиться с тобой думами моими невеселыми. Жил я тридцать лет, три года и восемь месяцев, горя-злосчастья не ведаючи. Покуда не появились в моем царстве-государстве три девицы-красавицы. Одну из них я тут же в жены-то и взял. — Салтан задумчиво вздохнул, а царица обиженно надула губки:

— Гляжу я, не учили тебя, Салташа, в отрочестве етикетам разным?

— Да вроде как учили, — засуетился государь. — А что не так-то?

— Видать, плохо учили, — строго продолжала царица, — коли не знаешь простых истин: негоже при одной женщине постоянно другую поминать.

— Да ты ревнуешь никак? — хохотнул Салтан и тут же осекся: — Прости, конечно, обидеть не хотел. Тем паче, что померла супруга моя…

— Знаю, что померла. А всё одно — негоже.

— Ну, как скажешь, — согласился Салтан, нежно целуя бархатную щечку.

— Да будет, будет тебе, — закокетничала Лебедушка. — Всему-то вас, мужчин, учить надобно. Ну, давай, что ли, дальше сказывай.

— Так вот, — откашлялся Салтан. — Как увидел я этих трех девиц… (извини, Матрешенька, я ужо к сути подбираюсь), так и полетела

жизнь моя спокойная под откос. Не стану будоражить твою нежную душеньку рассказами о том, какие волнения мне пришлось перенесть. Одно слово: не сахарно было. Чуть до душевного расстройства дело не дошло. Тогда-то и присоветовали мне посетить твой дивный остров, чудеса заморские поглядеть да нервишки поуспокоить. Да только с приездом нашим и на твоем острове кавардак начался!

Салтан помолчал и, тяжело вздохнув, продолжил:

— Сдается мне, что девки эти окаянные несчастие приносят. Не иначе — колдунья, их воспитавшая, заклятие страшное наложила. Токмо задушевные беседы с тобой, Лебедушка, не дают мне от размышлений этих тяжких окончательно умом тронуться. А посему решил я одним махом от проблем дальнейших нас избавить. Извести колдовское семейство под корень.

— Как это «извести»? — живо заинтересовалась царица.

— А это как прикажешь. Можно на костре поджарить, можно четвертовать, а можно по-простому — на кол посадить.

— Да нет, я о другом. Неужто можно вот так людей казнить, без суда и следствия?

— Что это ты о следствии заговорила? Никак тещу мою драгоценную пожалела? — вскипел Салтан. — То-то я смотрю, в последнее время ты с ней больно любезна! Хруктами заморскими давеча угощала… Видать, и тебя околдовали.

— Да что ты, Салтанушка! Дело совсем в другом, — смутилась царица. — Сказывала я тебе, что с детства о полетах мечтаю. А тут внучек ее, колдун, до того фильдеперсово из башни вылетел! Очень уж я впечатлилась. Умолила старуху и меня научить, где крылья такие достать, да только она помочь обещает, а толку — чуть. Может, ты ее поспрашаешь? А как выясним, что нам надобно, так сразу и изведем.

В глубокой задумчивости Салтан принялся ходить взад-вперед. Лебедь с нетерпением ожидала его решения. Наконец Салтан перестал метаться и тоном заправского прокурора изрек:

— Значит, так. Повели привести в центральную залу Бабариху, Ткачиху… и еще Ивана-пытаря, гостя заморского. Заодно уж и с ним разберемся, ибо не оправдал он нашего доверия. Пытал, пытал преступника, да всё без толку: драгоценности не найдены, а сам преступник деру дал. Хорошо хоть, богатырь твой не растерялся, подстрелил его в последний момент. Вот кому бы премию выписать! А еще сказать тебе хочу, иду я на риск такой токмо из душевного расположения к тебе. Будь моя воля, я б это колдовское отребье прям сейчас по кольям рассажал.

Лебедь нежно обняла Салтана, прильнув к его широкой груди:

— Ты настоящий мужчина. О таком я грезила в девичьих снах…

Блаженствуя, Салтан прикрыл глаза, готовый окончательно растаять, но Лебедушка уже выскользнула из его объятий. Ее звонкий голос донесся из дольнего конца коридора:

— Встретимся в тронной зале!

Первым в зале появился Птенчиков, за ним, в сопровождении стражи, подтянулись Ткачиха с Бабарихой. Рассевшись на куцей скамеечке, стоящей возле стены, они замерли в тревожном ожидании.