Три девицы под окном...
Шрифт:
— Ну и дела! — восхитилась Лебедушка.
— А сестрица ее может приготовить такой пир, что думать о чем-либо, кроме еды, позабудешь.
— Эх, хорошо бы, — вздохнула царица, покосившись на резиновую шкуру.
— Гей, позвать сюда Повариху! — воскликнул вдохновленный одобрением Салтан.
Вышколенная челядь бросилась исполнять приказание, однако отыскать Повариху оказалось не так-то просто. Дважды прочесав все закоулки дворца, посыльные вернулись ни с чем:
— Не гневайся, матушка-царица, пощади, великий государь!
Лебедь побледнела.
— Прочесать весь остров! Поднять глашатаев, пусть выкликают Повариху на всех перекрестках. Может, ей вздумалось в гости к кому наведаться, а мы тут переживаем почем зря.
— Будет сделано, государыня!
И челядь разбежалась по темным улицам, сея панику в сердцах мирно готовящихся ко сну горожан. Салтан вновь попытался разрядить обстановку:
— Ладно, с пиром получилась непредвиденная заминка. Давайте, что ли, пока полотном займемся.
И тут Сонька пошла с козырей:
— Как, — говорит, — могу я что-то там ткать, если сестрица моя любимая без вести сгинула? Ни фига! Пойду-ка я ее оплакивать.
И она гордо удалилась в отведенную ей светелку.
Вестей от поисковой экспедиции долго ждать не пришлось: до высокого собрания донесся дикий вопль, и в залу вбежал обезумевший от ужаса служка:
— Несут! Мамоньки мои родные, сюда несут!
— Повариху? — подскочила на троне царица.
— Объедки, — шепотом вымолвил служка и повалился на ковер.
— Ох, меня ждут дела, — засуетилась Лебедушка, поднимаясь с трона. Однако уйти она не успела: в зал вошла мрачная процессия. Люди шли в глубоком молчании, понурив головы и потупив глаза. Тоненько пискнув, Лебедь опустилась обратно на трон. В руках возглавляющего процессию пожилого рыбака, на черной бархатной подушечке, выданной дворецким, лежала русая коса. Бояре дружно закрестились, стягивая с голов добротные шапки.
— Вот, матушка, изволь полюбоваться: прибило к пирсу, — доложил рыбак, останавливаясь перед троном и кланяясь в пояс.
— Ексель-моксель, как говаривала моя покойная жена, — пробормотал Салтан, брезгливо разглядывая Сонькин парик. — Сожрал-таки, демон!
Он взглянул на всхлипывающую царицу.
— Ну, к чему теперь плакать, что сделано, то сделано. Надо бы похоронить ее. По-христиански. Вели, царица, отслужить панихиду по сестре моей бывшей супруги.
ГЛАВА 14
Лебедь стояла на балконе, изящно облокотясь о резные перила. Салтан украдкой любовался ее точеным профилем, озаряемым мягким светом луны.
— Звезд-то сколько! — прошептала Лебедь, взмахивая густыми ресницами.
— Не счесть, — подтвердил Салтан.
— Красиво, — вздохнула Лебедь.
— Ага, — согласился Салтан. Вдали завыла собака.
— Еще кто-то
Царица поднесла платочек к глазам, готовясь вновь разразиться рыданиями:
— Ох, долюшка моя тяжкая! Сколько забот на хрупкие плечи! Тяжбы, интриги, годовые счета… То помрет кто, то родится… И за всё я несу ответственность пред Богом и людьми! Теперь еще змей объявился неслыханный, не то чародей, не то мутант, а мне — одна морока…
— Да, нелегко быть одинокой царицей, — значительно произнес Салтан, тоже прислоняясь к перилам.
— Нелегко, Салтанушка, — всхлипнула государыня, опираясь о его плечо.
— Ну же, душенька-голубушка! Осуши очи ясные! Ярче звезд в ночи они сияют, светом неземным душу радуют! — Салтан смахнул слезинку с бархатной щечки. — Особам со столь тонкой душевной организацией вообще противопоказано политикой заниматься. Имя-то у тебя какое нежное — Лебедушка…
— Вообще-то, меня Матреной звать, — доверчиво призналась царица. — А Лебедушкой люди кличут, потому как сызмальства мечтаю я полететь, аки птица вольная.
— Да ну?! — удивился Салтан.
— Правда, правда. Мне еще полгодика не сравнялось, когда я первый раз из колыбельки выпала. А постарше стала — всё время от мамок-нянек пряталась, крылья себе мастерила, перышко к перышку складывала. Сколько подушек распотрошила — не перечесть! Все домашние удивлялись, куда это подушки пропадают. Списали на домового: мол, во дворце домовой привередливый, запросы у него изысканные. А как последнее перышко воткнула — нацепила я крылья белоснежные, вышла на этот самый балкон, взобралась на резные перила — да и сиганула вниз.
— Батюшки-светы! — восхищенно охнул Салтан. — И далеко ль ты улетела?
— Не, недалече, — поморщилась царица. — Крылья оказались больно тяжелыми, неповоротливыми. Аккурат в тележку угодила, в которой везли ко двору месячный запас подушек. Чтобы домового ублажать.
Салтан весело прыснул в кулак, но тут же закашлялся, пытаясь сохранить приличествующее моменту романтическое настроение.
— С тех пор меня Лебедушкой и кличут, — меланхолично заключила царица. Она вздохнула, окинув мечтательным взглядом небеса. — А крылья я до сих пор храню. Хочешь, покажу?
— А как же! — обрадовался Салтан, мысленно поздравив себя со стремительным прогрессом в развитии доверительных отношений.
Царица провела его извилистыми коридорами, и вскоре они оказались на ее личной половине. Лебедь остановилась перед узкой дверью и вставила в скважину золотой ключ.
— Никого еще я сюда не водила, — сказала она торжественно. — Возьми с полки свечу. Смотри!
Салтан послушно шагнул в тесный чулан. Лебедь притворила дверь.
— Вот они, мои крылья, — прошептала она благоговейно, прижимаясь к своему спутнику.