Трезуб-империал
Шрифт:
Поскальзываясь на гнилых листьях и озираясь, Северин Мирославович обошел крипту. Никаких следов работы метелки и совка не видно…
Он вздохнул, сел на кучу кирпичей и стал ждать. Злость, толкнувшая его прийти сюда, постепенно улеглась. Да, Икрамов высказался о его походах «по развалинам монастырей» вполне недвусмысленно. Ну и черт с ним! В конце концов, разве место, где Рева нашел монету, не является важным звеном расследования?
Капитан постарался отвлечься от сосущего чувства пустоты, которое преследовало его с того момента, как Икрамов забрал
Минут через пять он вытащил лекцию Ревы. Сквира уже не верил в националистический след. Во всяком случае, организованной националистической деятельностью в этом городке и не пахло. Однако документ дочитать стоило. И соответствующее заключение написать. Хотя бы для того, чтобы отчитаться перед Чипейко. И хоть что-то показать Икрамову.
…Итак, король был убит. Кто дал Юрию-Болеславу яду, осталось неизвестным. Политически от этой смерти больше всего выигрывал король Польши. Впрочем, это совсем не означает, что именно он и был убийцей.
Трон унаследовал Любарт-Дмитро, муж Буши. История сделала полный круг, но теперь зять Андрия уже не был больше тем подростком, которого фактически лишили престола пятнадцать лет назад. Он вырос, возмужал, набрался опыта, приобрел союзников и друзей. На его стороне теперь находилась сила и авторитет. Он правил всей восточной Волынью. За ним стоял мощный город — Луцк…
— Где-то я об этом городе слышал, — буркнул себе под нос, улыбаясь, Сквира, уроженец Луцка.
Ну, про Любарта капитан знал. В школе, помнится, их постоянно мучили биографией князя и ежегодно водили в построенный им в самом центре города замок…
Новый правитель был именно князем, не королем. Жил он в Луцке, подальше от перипетий разгоревшейся войны против объединенных сил Казимира III и Карла-Роберта . Володимир, вдруг оказавшийся прифронтовым городом, перестал быть столицей — князю было спокойнее в обжитом Луцке. Галицкой частью княжества все в большей степени правил боярин Дмитро Дедько . Любарт-Дмитро , несмотря на все свои усилия, уверенно чувствовал себя только на Волыни.
Сизый голубь спланировал на пол и чинно зашагал у ног Северина Мирославовича, выискивая что-нибудь съедобное…
Буша умерла бездетной. Дети Любарта-Дмитра от другой жены прав на Галицко-Волынскую державу не имели. Собственно, они не были потомками русьских королей и к великому роду не принадлежали.
Голубь остановился перед Сквирой и завертел головой, что-то разглядывая. Потом захлопал крыльями, взлетел, резко изменил направление и пронесся совсем рядом с капитаном. Волна воздуха, поднятая им, обдала Северина Мирославовича, и страницы лекции Ревы в его руках затрепетали, будто собирались взвиться в воздух вслед за птицей…
Что же касается династии, то несчастья, хлынувшие на род Данила Галицкого, похоже, положили ей конец. С формальной точки зрения оставались еще прямые потомки первого короля Руси, правители маленького Острожского княжества. Однако реальная сила больше Рюриковичам не принадлежала.
Посреди тишины раздался шум шагов.
— …Видел польское издание твоей монографии о торговле зерном в Великом княжестве литовском, — узнал Сквира голос Часныка. — Все иллюстрации вынесены в конец, страшно неудобно читать…
В проходе из первой комнаты появился Алексей Тимофеевич. Он близоруко прищурился, приглядываясь к Сквире, потом воскликнул:
— Капитан! Приветствую!
Следом за ним показалась Марта Фаддеевна.
— Вы знаете литовский язык? — тут же спросил ее Северин Мирославович.
Марта Фаддеевна непонимающе уставилась на него.
— Ну, вы же изучали… э-э-э… Литовское княжество?
Алексей Тимофеевич и старуха заулыбались.
— Вы удивительный человек, капитан, — она покачала головой. — Могли сказать, что я великолепно выгляжу. Могли поздравить меня с выходом монографии в Польше. Могли передать привет от подполковника Икрамова, который, несомненно, обсуждал с вами меня и Олексу после нашей встречи. Могли поинтересоваться, зачем я исследовала торговлю зерном. Но вы спросили, знаю ли я литовский язык! Поразительно!
— Ну, — Сквира был смущен, — неужели вы ко всему еще и литовским владеете?
— Нет. Впрочем, в изучении архивов Великого княжества литовского литовский язык мало помогает. Скорее, нужен старобелорусский.
— За свои открытия в Пинске Марта была удостоена премии Альфреда Хейнекена, — вмешался Часнык. — Это я вам, Северин Мирославович, доложу, уникальный…
— Это звучит громче, чем есть на самом деле, — перебила его старуха. — Просто любопытное приключение. Днем я сидела в местном архиве, он же средневековый иезуитский Коллегиум, читала манускрипты, обсуждала находки с местным маляром, довольно интеллигентным юношей, а вечером бегала на свидания со своим будущим вторым мужем. Подогревало кровь, знаете ли.
— А твой будущий супруг в то время руководил раскопками городища дреговичей, — все с тем же энтузиазмом говорил Часнык. — Вы могли о нем слышать, Северин Мирославович. Теодосий Стефанович Вовченко. Прекрасный был археолог! Известнейший!
Сквира развел руками.
— Не знаю, как раскопками, а топографисткой он точно руководил, — проворчала старуха, — за что не раз ходил с расцарапанной рожей.
— Ну, Марта Фаддеевна! — улыбнулся Сквира. — Не ожидал от вас применения… э-э-э… грубой физической силы.
— Вы правы, — гордо сказала дама. — Ногти — это так, для устрашения топографистки.
Часнык перевел взгляд с капитана на Кранц-Вовченко и погладил волосы на лбу. Видно было, что он пребывает в нетерпении.
— Ну что, подумали про параллельный мир?
— Все в вашей гипотезе шито белыми нитками, — покачал головой Северин Мирославович. — Ничего она не объясняет — ни слежки за Ревой, ни его внезапного ухода с вашего дня рождения, ни убийства Рыбаченко…
— Ничего не объясняет! — истерично взвизгнул Часнык. — Шито белыми нитками!