Треугольник
Шрифт:
Маккой не ошибся, самоконтроль Солы был на пределе к тому моменту, когда она спасла Спока. Больше того, она потеряла этот контроль и чуть было не объединилась со Споком окончательно, забыв о Кирке. Если бы это случилось, Кирк был бы приговорен к смерти: ему не за что не преодолеть выпавший ему путь из-за плотного псионного поля впереди и соблазна абсолютного удовольствия. Он застрял на первом же метре выступа и стоял, пошатываясь, над огненной пучиной.
– Сола! Спок! – выкрикнул Маккой. – Переборите себя и доберитесь до него.
Но Сола и Спок, казалось, были не в состоянии вырваться из крута
– Клянусь вам, вы погубите себя и его, – прокричал Маккой. – Вы слишком неустойчивы без триединства.
Сола медленно обернулась, поглядела на доктора, взгляд ее золотисто-карих глаз был отсутствующим, словно она обдумывала какой-то безрассудный замысел. Но вдруг она встряхнула головой и отчаянно выкрикнула:
– Нет!
Маккой услышал в этом выкрике безуспешную попытку Солы заново связаться с Кирком и признание полного бессилия: ее сознание оставалось со Споком.
Да и как можно было думать, что Сола, зная Спока, его упрямую, гордую душу вулканца и «перенеся» его через пропасть, не прильнет к нему, не сольется с ним плотью и душой? Как можно было думать, что Спок не ответит ей тем же? И Маккою ничего не оставалось, как проклинать себя за глупость и укорять за позднее прозрение.
– В самом деле, – подумал он. – Эти двое станут одним человеком, как и всегда было: ведь согласно законам действительности там, где сошлись трое, непременно встанет вопрос о выборе, об окончательном выборе. И никуда от этого вопроса не деться.
Внезапно Спок зашевелился, развел руками, словно разрывая невидимые цепи, и направился в сторону выступа, ведущего к Кирку. Сола сразу же встрепенулась, попыталась дотянуться до Кирка, а Маккой почувствовал трехстороннее усилие создать единый поток энергии.
Кирк тоже очнулся от неподвижности и, как совсем недавно Спок, переставляя ноги, как приговоренный к смерти, стал осторожно продвигаться вперед по узкому выступу. Спок шел ему навстречу.
Наблюдая за ними, Маккой убедился в справедливости своей недавней мысли: «Возможно, эти трое смогут пережить еще один трагический момент в их жизни. Но долго так продолжаться не может: все они слишком хорошо запомнили какую цену заплатили за свой тройственный союз. Рано или поздно придет та минута, а может быть, и секунда, когда придется сделать окончательный, бесповоротный выбор в пользу одного из двух. И это может произойти сейчас, если уже не произошло…»
Маккой ощутил внезапное искажение пространства и увидел себя в коридоре: Гейлбрейс тащил его куда-то вниз. Очевидно, посол решил понаблюдать заключительную сцену собственными глазами, а не через голограмму.
Та же мысль заставила и Солженова броситься вслед за ними. Но у Маккоя возникло серьезное опасение, что они слишком поздно доберутся к месту действия.
Глава 32
Кирк дотянулся рукой до очередной выбоины в стене, ухватился за нее и застыл на одном месте, не в силах двинуться дальше. Его охватило внезапное чувство бессилия, одиночества, заброшенности и он знал почему: какой-то мощный импульс подтолкнул его к «Единству», но не к «Тотальному», а к гейлбрейсовскому.
Ну, и хорошо. Теперь ему не надо будет обременять
Они тянулись к нему, шли на помощь, но было поздно. Кирк вспомнил, что уже соприкасался с «Единством» Гейлбрейса и оно показалось ему почти раем, исцеляющим приютом, предоставляющим право выбора, не требующим жертвы.
«Давай!» – это был мысленный голос Гейлбрейса, его ответ на порыв Кирка. – «Я помогу тебе».
И в самом деле, чувство одиночества покинуло Кирка, он почувствовал поддерживающую его силу, почувствовал напряжение мысленной борьбы двух титанов, сражавшихся за душу одного капитана: «Тотальное Единство» обрушилось на Гейлбрейса. Где-то глубоко внизу послышалось глухое ворчание вулкана, два могучих псионных поля, сцепившиеся из-за Кирка, едва не оторвали его от стены.
Сола тоже пыталась дотянуться до него своей мыслью, но он не хотел отвечать ей. Как обиженный ребенок, Кирк наслаждался злорадной мыслью, что скорее умрет, чем простит Солу, хоть и осознавал беспочвенность своего гнева и ни в чем ее не винил. Любой, обладающий возможностями и способностями Солы, сделал бы для спасения Спока то же, что сделала она. А всякая женщина…
Кирк хотел видеть Спока и Солу только такими, какие они есть, и в то же время хотел, чтобы Сола принадлежала ему. Но все гораздо сложнее: кажется, он втайне лелеет надежду на то, что их треугольник останется… вечным. Но это невозможно.
Наконец, Сола «дотянулась» до Кирка с такой силой обиды и гнева, что ему пришлось ответить ей. Ведь это ради него она все еще остается здесь и передает ему ту же энергию и ту же силу, что и Споку. Так чего он хочет от нее?
– Я же предупреждала тебя, что не смогу отвечать за свое чувство к Споку, освобожденному от его «оков».
Она была права. И осознав это, Кирк словно сбросил с себя тяжелую ношу, смог дотянуться рукой до следующей опоры, сделать еще один шаг по узкому выступу и увидеть Спока.
Тот пробирался навстречу ему с такой предусмотрительной осторожностью, какую не проявлял для своего собственного спасения, и был зол на Кирка не меньше Солы.
– Я не приму от тебя никаких жертв, – процедил сквозь зубы вулканец. – Особенно этой.
Возобновлять спор на тему жертвы сейчас было и бесполезно, и небезопасно: упрямый вулканец привел свой самый весомый аргумент по этому поводу на краю покинутого им уступа. Но ведь и Кирк не из жертвенности, а по доброй воле призвал на помощь Гейлбрейса. Зачем же Спок, рискуя своей, только что спасенной жизнью, идет ему на помощь? Вот об этом-то придется поспорить.
Как бы в ответ на его мысли, Кирк почувствовал новую волну силы притяжения «Единства»: Гейлбрейс пытался ощутимее, явственнее связаться с ним, дать ему мысленную поддержку, укрытие в мире новых людей. Многие отвергают, даже презирают этот мир вместо того, чтобы внимательно исследовать его, познать. А ведь в нем есть неоспоримые ценности.
И Кирк вдруг узнал, что может построить мост над пропастью, разделяющей два «Единства», потому что Гейлбрейс не присоединится к Солженову до тех пор, пока не уладит с ним все спорные вопросы. И «Тотальное Единство» вынуждено будет умерить свои притязания или же вести бесконечный спор с «Единством» Гейлбрейса-Кирка, спор, затянутый на тысячелетия.