Третья жизнь
Шрифт:
Я не произнесла ни слова. Только кричала и визжала. Женщина ударила меня по щеке так, что я перестала чувствовать ее. Совсем выбившись из сил, я упала на кровать. В комнату вбежала еще одна женщина. Обе встали передо мной. Они были медсестрами.
– Нет, ты посмотри на нее! Что творит эта несносная девчонка! – сказала та, что пришла только что. Та, которая стащила меня с подоконника, взяла с подноса маленький стаканчик, внутри которого лежали какие-то круглые таблетки красного цвета. Она протянула мне руку с этим стаканчиком и сказала, все еще мягко:
– Выпей, пожалуйста.
Я, не сказав ни слова, ударила по руке медсестру и все, что было внутри стаканчика, вылетело. Она разозлилась
– Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому! Держи ее крепче! – кричала она. Я пыталась вырываться, но все безуспешно. Таблетки принимать я не хотела, тогда одна из женщин зажала мне нос так, что я не смогла дышать. Пришлось проглотить лекарства. Но после этого меня не отпустили. Мне вкололи что-то в руку, я снова почувствовала покалывания в голове и отключилась.
Глава 7
Кто-то визжал, очень громко. Крик был детский. Я стояла посреди коридора и пыталась понять из какой комнаты исходит этот вопль. Это было где-то в самом конце. Я шла на этот звук, пока не уперлась в серую дверь: крик прекратился. Я опустила ручку двери, и та приоткрылась. В комнате находилась маленькая девочка, в серой юбочке из фатина и белой кофточке. Она сидела ко мне спиной и тихо всхлипывала. Я обошла ее и присела на колени прямо перед ней. Девочка подняла голову, и я смогла разглядеть ее лицо. Оно мне было очень знакомо. Ребенок снова резко завизжал прямо мне в лицо так, что я испугалась и отшатнулась. Опустив глаза вниз, я увидела маленького жучка, лежащего на спинке, точно такого, как мой Майки. Он еще шевелил лапками. Я хотела помочь ему перевернуться, но девочка не дала мне этого сделать: она вскочила на ноги и стала его топтать, продолжая визжать. Затем она набросилась на меня кулаками и била прямо по глазам, затем по голове. Я, пытаясь отбиться, зажмуривала глаза. Сначала я видела злое лицо ребенка, потом ее маленькие кулачки, которые обладали невероятной силой, затем снова лицо. Я еще раз зажмурилась и, открыв глаза, увидела уже потолок с тусклой лампочкой.
Голова ужасно болела. Я поняла, что проснулась от удара, ведь очнулась я на полу. Было очень холодно, а за дверью действительно был слышен слабый крик. В щель между дверью и полом я заметила, что кто-то подошел к моей комнате. Я быстро вскочила и села на подоконник, как в прошлый раз, чтобы не встречаться ни с кем глазами. В комнату снова вошел старик.
– Здравствуй, Лили! – так же весело поздоровался он. – Чем тебе так нравится этот подоконник? Мисс Брайт мне рассказала, как ты вчера себя повела. Не хочешь об этом поговорить?
Я молчала. Мне интересно, что же наплела эта медсестра про меня, но спрашивать я не стала. Все равно правду мне никто не сказал бы. Доктор дотронулся до моей ступни, и я замерла, сжав кулаки.
– Ты снова замерзла. Не буду предлагать тебе переместиться на кровать, – сказал он, взял одеяло с кровати и укутал меня в него. Вернувшись на свой стул, он продолжил допрос:
– Я могу еще подождать какое-то время, но тебе придется говорить, Лили. Ты знаешь, почему оказалась здесь?
Я затаила дыхание.
– Давай я тебе расскажу, – продолжал доктор. – Возможно, это вызовет в твоей голове какие-то вопросы, и мы придем к полноценному диалогу. Твои соседи по улице считают, что ты опасна для них. На их вопросы и заботу о тебе, ты неадекватно реагируешь: начинаешь кричать, ругаться. Они напуганы и, я знаю, многое придумывают, особенно твоя соседка Эмма. Но я верю, что ты хорошая девочка. И все же, за что ты так поступила со своим приятелем Дином, кажется, так его зовут? Он приставал к тебе? Ты можешь рассказать об этом мне, и мы найдем выход. Тебя привезли почти раздетую,
Блэк замолчал, дав мне возможность осмыслить всю информацию. Я поняла одно: меня обвиняли в каком-то преступлении А доктор Блэк спас меня от тюрьмы, закрыв в психушке. Какое благородство!
– Лили, если ты захочешь поговорить, рассказать мне что-то или спросить, то я всегда готов выслушать тебя, для этого я и здесь. На сегодня все. Подумай обо всем, что я тебе рассказал. Надеюсь, к следующей нашей встрече у тебя появятся вопросы.
Блэк ушел, снова заперев меня. Что же такое я сделала с Дином? Я же не убила его, в конце концов. Если Блэк смог всех убедить, что я была в невменяемом состоянии, почему тогда меня в чем-то обвиняют? Он сказал о родителях, но ничего не сказал о Робби. Неужели он до сих пор не знает о случившимся? Меня обвиняют в том, чего я не делала. Меня обвиняют в сумасшествии. Хотят чтобы было так? Будет так.
Глава 8
Прошло несколько месяцев после моего появления в психбольнице. Я почти смирилась с тем, что никогда больше не увижу папу, Робби, который уже должен был вернуться из своей поездки, но почему-то до сих пор не связался со мной. Он бросил меня так же, как и родители. Что ж, достойный сын. Я не понимала, как после всего, что мы вместе пережили, после нашей клятвы друг другу быть рядом всю жизнь, он просто оставил меня тут. От своего доктора я не слышала ни слова о нем. Ни единого раза.
Я подчинилась старику и не сопротивлялась его указаниям, но молчала. Зато часто слышались крики других пациентов. За то время мне удалось узнать, что я находилась в женском отделении. Сюда попадали все, от шестнадцати и старше, кого подозревали в сумасшествии, неадекватном поведении и различных психических заболеваниях. Иногда их крик переходил в смех, иногда в плач, а то и в истерику на целый день. Меня не выпускали из комнаты никуда, кроме в душевой, и то, в сопровождении мисс Брайт и то, исключительно ночью, когда все были заперты. Я знала лишь как выглядит коридор, ведущий к ванной комнате. Знала двоих медсестер и доктора Блэка. Иногда казалось, что остальных пациентов я себе выдумала, ведь я могла наблюдать их только через окно с подоконника, но лиц никогда не могла разглядеть. В него же я увидела, как пошел первый снег.
Мне часто становилось страшно. Я не знала, на что способны люди, которых врачи называют сумасшедшими. А что, если кто-то из них ворвется в мою комнату? А что, если они здесь тоже по ошибке? Я по-прежнему ни с кем не разговаривала, каждый день сидела на своем месте. Доктор Блэк больше меня не мучал допросами, стал приходить реже. Он всегда с заботой укрывал меня одеялом, а потом настоял на том, чтобы я носила длинные штаны и теплый свитер. Мне это пришлось кстати: так я не видела своего исхудавшего тела, которое постоянно было покрыто сине-зелеными пятнами от ушибов. Даже простое прикосновение, казалось, могло оставить на мне синяк. Блэк пытался рассказывать что-то сам. Иногда я слушала, но чаще думала о своем. Я устала сопротивляться каждый раз, когда мне приносили лекарства и еду. Когда-то пыталась немного есть сама, когда-то медсестрам приходилось меня держать и кормить. Ставили и капельницы