Третья жена шейха
Шрифт:
Ужасно хочется побольше расспросить Карама о его пребывании в моей стране. Времени прошло совсем немного, но после его слов чувствую ужасный приступ ностальгии. Однако, Мансур спешит выпроводить нас с Негар на женскую половину. Нам же остается только подчиниться.
— Саудовские мужчины очень консервативны, — тактично выражается Негар, когда мы идем в малую гостиную.
— То есть самодуры, — откровенно отзываюсь я. Женщина тихонько посмеивается, но не комментирует мою дерзость. — В Ираке все иначе?
— В монархические
— У курдов как-то по-другому? — с любопытством поглядываю на девушку.
— Курдские мусульмане никогда не страдали такой паранойей, как арабские мужчины. Их женщины не закрывали лицо даже при монархии. Могли принимать в гостях мужчин, даже когда мужа нет дома.
— Почему вы говорите «их женщины»? — цепляюсь я за фразу, — вы не мусульманка?
— Теперь мусульманка. Мне пришлось принять ислам, чтобы выйти за Карама в мечети.
— А кем вы были раньше? — открываю дверь малой гостиной и делаю приглашающий жест рукой.
— Я зароастрийка. Мы не относимся к людям писания, на которых могут жениться мусульмане, поэтому мне пришлось поменять веру.
Приглашаю Негар присесть. С облегчением обе снимаем никабы. Может и хорошо, что нас выгнали с мужской половины, хоть я и не отказалась бы пообщаться с Карамом. Синхронно встряхиваем головами, выпуская волосы на волю.
Негар чем-то похожа на армянку. Чуть вытянутый овал лица, прямой нос, карие глаза. Моментально чувствую в ней что-то родное и тут же принимаю. Как я поняла, мы будем проводить вместе много времени. Хорошо, что эта девушка мне сразу так понравилась.
— У вашего мужа нет других жен? — стыдливо отвожу глаза после этого вопроса. Чувствую себя некомфортно от того, что у моего есть.
— Нет, — качает головой Негар.
— Вам очень повезло, — грустно комментирую я.
— Ирак — светская социалистическая республика. Официально многоженство у нас запретили.
— Мне показалось, что Карам очень симпатичный, — замечаю я. Мне сейчас все мужчины с одной женой кажутся очень симпатичными.
— У всех мужчин свои недостатки, — дипломатично отзывается Негар, — мой муж очень вспыльчивый. Один раз он дал мне три развода, когда остыл уже не мог жениться обратно. После трех талаков мусульманин уже не может вернуть свою жену.
— Серьезно? — искренне изумляюсь. — Как же вы смогли быть снова вместе?
— Снова можно жениться после того, как жена побывает замужем за другим мужчиной. Есть мохаллель — профессиональные мужья. Нанимаешь такого, чтобы он сыграл в супруга твоей женщины. Потом он дает развод и можно снова оформить никах.
— Как у вас все сложно, — не могу сдержать улыбку.
— Зато муж теперь не
Заходит Кристина, приглашает нас в малую столовую. Хмыкаю. Не знала, что тут такая есть. Идем за девушкой. Она проводит нас в просторное помещение, расположенное на женской половине. Присаживаемся за стол, Маниша приносит обед. Привычно испытываю смущение. Чтобы переключиться с чувства неловкости, возвращаюсь к прерванному разговору.
— Ваш муж сказал, что вы учились в Советском Союзе, — вопросительно смотрю на девушку,
— Да, у Ирака крепкие связи с Советским Союзом. В Москве у нас было свое землячество, там мы и пересеклись с Карамом. Так удивительно, жили в соседних городах, а встретились в другой стране.
— А где вы учились? — уточняю я.
— Мы оба закончили Университет дружбы народов, но разные факультеты. Я училась в медицинском институте, а муж на факультете экономики и права.
— Вы врач? — смотрю на Негар уже как-то иначе. Уважение растет в геометрической прогрессии.
— С маленьким опытом. В Ираке я работала, здесь все гораздо сложнее, — грустно пожимает плечами девушка.
— А почему вы приехали в Саудовскую Аравию? — сразу же возникает у меня вопрос.
— В нашем регионе идет война, и мы не знаем, как далеко она зайдет.
Что-то смутно припоминаю про Ирано-Иракский конфликт. По нашему телевидению он освещался очень сдержанно. Не понятно, кто прав, кто виноват. СССР постоянно призывал стороны к примирению.
— А из-за чего война? — интересуюсь, пользуясь случаем. Без телевидения чувствую себя в какой-то информационной изоляции.
— Саадам объявил войну Ирану из-за территориального спора. Но, на самом деле, Иран после своей исламской революции достал всех соседей. Баламутит шиитские регионы и ведет пропаганду своих идей. Здесь, в Саудовской Аравии тоже проходили демонстрации шиитов. Местные к ним относятся очень нервно, потому что шииты живут в нефтеносных регионах.
— И кто побеждает? — интересуюсь я.
— Сначала Ирак занял иранские территории. Но потом Иран все освободил и напал уже на Ирак. Сейчас Саадам хочет перемирия, но Иран отказывается. Теперь он хочет свергнуть Хусейна и осуществить исламскую революцию.
— Понятно. Значит вы не знаете, когда сможете вернуться домой?
— Нет, — грустно отвечает Негар, — никакой определенности. Есть в ситуации и хорошее. Карам был социалистическим экономистом, а сейчас изучает западные стандарты. Он растет профессионально.
— Но вы нет, — не очень тактично замечаю я.
— Увы, — поджимает губы Негар.
Пока ничего не говорю девушке, но про себя вспоминаю, что в оазисе в пустыне врачом работает женщина. Жаль, что я не могу поговорить с Мансуром о Негар. Потому что не собираюсь вообще с ним разговаривать.