Третий. Том 6
Шрифт:
Три судьи за высоким столом, несколько адвокатов с каждой стороны. Началось всё с того, что «Имперская закупочная» обвинила Мидланд в нападениях на собственные базы. Мидланд ответил отрицанием — спокойно, уверенно, с пачкой экспертиз. Потом часть записи была вырезана — видимо, там, было что-то интересное, — и разговор перешёл к нападению на конвой. Это меня почти не интересовало, об этом я и так всё знал. Я промотал дальше.
А вот дальше началось по-настоящему важное. На гравицикле той дамочки — Пилигрима — стоял маяк. Скрытый, установленный в корпус гравицикла, так, что его не нашли
Здесь я фыркнул. Конечно, они ничего не знали. Установили маяк совершенно случайно на пролетавший мимо гравицикл. Если поставил маяк — значит, подозревал. Или знал. Просто не захотели это признавать.
Дальше дрон зафиксировал всё: как мы карабкались по фасаду здания, как оба появились на крыше; как я стрелял по охранникам на соседней крыше, с вентиляционного короба; как сбросили ящик; как она прыгнула с края, оставив меня одного с отсутствием плана. Не было у них только записей о том как мы летели и садились. Видимо дрон прилетел позднее. Когда мы уже одели балаклавы и очки. Здесь мне точно повезло.
Дрон всё заснял — в хорошем разрешении. Потом они переключились на Пилигрима в толпе внизу, а меня пока оставили без внимания. Решили, что я тоже прыгнул следом, — и бросили все силы на поиск нас внизу. Жаль, они не знали, что парашют мне на операцию забыли выдать. Мне самому это казалось невероятным: как вообще можно забыть парашют на такую важную операцию? А тем более — забыть меня на крыше. Но факт оставался фактом: пришлось мне прятаться в вытяжке, и благодаря этому они меня потеряли.
Пилигрима взяли спецназовцы Мидланда прямо у её гравицикла. За всё время разбирательства ни разу не прозвучало моё имя. Отпуск Варгос. Они знали, что я там был, но всё время использовали формулировку «неизвестный второй террорист». Кто был вторым, они, несомненно, знали. Но вот я всё время был в балаклаве, очках и прикрыт капюшоном плаща, а также в перчатках. Так что моя физиономия нигде не засветилась, как и моя ДНК.
Небоскрёб, где я прятался, они так и не смогли осмотреть. Охрана здания заблокировала им вход. Без осмотра — нет улик. Нет улик — нет доказательств.
Получается, вся операция была под наблюдением Мидланда с самого начала.
Эта мысль была некомфортной. Они знали о маяке, за нами следили с помощью дрона, вели записи всего происходящего. Но не вмешивались. Ждали. Или не понимали до последнего, что было задумано.
Или второй вариант напрашивался сам собой, хотя я не хотел его принимать. Им был нужен повод — конкретный, задокументированный, с видеозаписями — чтобы обвинить «Имперскую закупочную». Поэтому они не останавливали нас, чтобы мы делали именно то, что им требовалось: организовали провокацию. Но вот они не думали, что по ним прилетит их же ракетами.
И Пилигрим… Маяк на её гравицикле.
На суде Пилигрим держалась спокойно — для разумного, которого обвинили в нападении и терроризме и которому светит двадцать лет колонии. Это требовало определённого самообладания. Она заявила, что на записи её заставили говорить под действием неизвестных препаратов, что она не имеет никакого отношения к взрыву и никогда не работала на «Имперскую закупочную».
На вопрос судьи: «Что же вы делали на крыше небоскрёба поздно ночью?» — она ответила, что хотела посмотреть рассвет.
Никто, разумеется, ей не поверил. Судьи, посовещавшись, выписали дамочке двадцать лет. Скрытая камера в серверной зафиксировала факт установки ей шпионского оборудования. Устройства, которое перехватывало все разговоры и данные сети в радиусе действия и передавало их установщику оборудования в зашифрованном виде. Профессиональное, шпионское, дорогостоящее, запрещённое в нескольких системах оборудование.
Пилигрима после этого вывели из зала суда.
Совсем не чувствовал к ней жалости. Она меня бросила на той крыше.
Потом снова пошли разборки между корпорациями. «Имперская закупочная» обвинила Мидланд в том, что он сам организовал удар по собственному зданию — ради повода обвинить конкурента. Мидланд ответил, что у него нет подобного оружия. Тогда адвокат имперцев заявил, что ему точно известно: порошок производится не здесь, но производится — именно корпорацией Мидланд.
Потом вызвали пожарного, который тушил пожар в здании. Пожарный оказался аккуратным человеком: он взял образцы с места происшествия. Анализ образцов показал, что при ударах по конвою и базам «Имперской закупочной», а также при ударе по зданию Мидланда использовалось одно и то же вещество. Характеристики совпадали с тем, что производит Мидланд. На это Мидланд ответил, что вещество имеется в свободной продаже.
Судьи долго совещались. В итоге так никого и не обвинили, предупредив обе стороны, что если продолжат в том же духе, последствия будут серьёзными. На этом закрыли заседание.
Главный вопрос: а помирились ли они вообще?
Весь этот арбитраж был попыткой примирения — принудительного, под давлением судей. Но что-то мне говорило, что ни одна из сторон конфликта не собиралась примиряться. Особенно Мидланд: корпорация с такими связями наверху могла позволить себе открытое противостояние с имперскими структурами. Это требовало либо безумной самоуверенности, либо очень серьёзной поддержки. Обычно это означало второе.
Насчёт Ори я почти не беспокоился. Наверняка сейчас сидит на станции под прикрытием СБ, пьёт что-нибудь горячее и делает вид, что всё под контролем.
Три дня спустя я вернулся на базу Бари.
База встретила меня привычной мёртвой тишиной. Ветер по-прежнему гонял песок по пустому двору — длинные тонкие струйки, которые змеились вдоль стен и оседали в углах. В гаражах царило то же запустение: открытые ворота, тёмные боксы, ржавые инструменты на стеллажах. Никаких следов чужого присутствия.