Третье дело Карозиных
Шрифт:
– Это действительно грех большой, – покачал головой Карозин.
Катя глянула на него как-то по-особенному.
– И все же, отчего сразу в монахини? – нахмурившись, переспросил супруг.
– Как раз чтобы грех отмаливать. Ну да ладно, Никита, – мягко проговорила Катенька, – я вот о другом с тобой хотела поговорить. Оставим Наташу, это ее решение. Только знаешь, я все-таки надеялась, что она оправится. И вот Иван Иванович, опять же… Влюблен ведь он в нее. Я все, конечно, я все понимаю, что он вроде как и не пара ей, с таким-то прошлым. Только вот душа у него чистая, не злодей он. Вот я и думала, а
– Что ж, – помолчав, проговорил Карозин. – Может, даже и лучше будет, если так. По крайней мере, скучно жить ей не станет и не примется она от скуки себя губить, да и тех, кто рядом окажется.
– Это ты о Фарапонове? – переспросила Катенька.
– О нем. Знаешь, я когда его тогда слушал, мне вот даже больно было… – Карозин покачал головой. – Вот уж никогда не мог на него такое подумать. Что происходит с людьми? Неужели после смерти любимого человека мир вот так вот пустеет?
– Не знаю, Никита, – Катенька присела на край постели и погладила мужа по волосам. – Не знаю и знать не хочу. И даст Бог, нам с тобой это испытание на долю не выпадет…
– Только об этом и молюсь, – прошептал Карозин. – Потому что я знаю… Мне кажется, я с ума сойду, если вдруг без тебя останусь… Так сильно я тебя люблю! – и порывисто обнял свою жену.
Катя промолчала, но позже, отстранившись от супруга, сказала тихо:
– И ты что же, тоже бы в Бога верить перестал?
– Боюсь, что и такое возможно, – задумчиво ответил Никита Сергеевич.
– Так это, Никита, ты не меня так сильно любишь, а Его так слабо.
– О, в том, что я Его слабо люблю, ты права, – с мягкой улыбкой признал Карозин. – Иначе я бы, наверное, уже окончательно верил в свое счастье. А так все мне кажется, что это сон и что я вот-вот да и проснусь.
– А ты просто поверь, – с улыбкой попросила Катенька. – Просто поверь, что Он дал тебе такое счастье.
– Я попробую, – прошептал Никита Сергеевич и поцеловал свою жену.
ЭПИЛОГ
Что же касается клада, то он на самом деле был обнаружен, и это обстоятельство невероятно удивило в первую очередь Карозина, который до последнего не верил в то, что такое все еще случается.
Клад был закопан в могиле, где, якобы, должна была быть похоронена та самая графская дочка. Но вот только никаких останков, что, в принципе, легко можно объяснить и тем, что прошло уж более полувека, обнаружено в могиле не было. Вместо этого в яме был найден небольшой ларец, доверху набитый золотыми екатерининскими червонцами. Правду сказать, не такой уж большое богатство выходило по нынешним ценам, но все-таки сам факт того, что предание не обмануло, удивлял.
Через пару недель Никита Сергеевич Карозин вполне оправился и на лето они с супругою, как обычно, уехали в деревню, к ее родным. Катенькин отец, господин Бекетов, все чаще и чаще прихварывал, и сестры все сильнее и сильнее беспокоились за него. Однако несмотря на это вполне понятное волнение летние месяцы, как обычно, прошли в неге и совершенно безнаказанном лентяйстве, среди природы и в окружении любимых людей. Маленький Коленька Аверин заметно за это лето подрос, буквально обожал свою тетушку, а Катенька смотрела на него с тихой печалью, моля Господа, чтобы и он, наконец, ниспослал ей счастье материнства.
Однако
И вот только в сентябре Катенька решилась навестить Анну Антоновну Васильеву, чувствуя себя все еще виноватой перед нею. Да и стыдясь немного за Никиту, ведь он рассказал ей о своей встрече с Васильевой. Однако волнения были напрасны – в Каретном Катю встретили и приняли более чем радушно и даже обласкали сверх всякой мерны, так что мир и дружба были восстановлены в полной мере. Прошлое оставили в прошлом и зажили заново, стараясь все-таки как можно реже вспоминать ту майскую историю, что оставила такой неприятный осадок.
– Знаешь, Никита, – сказала как-то Катенька своему супругу, когда они возвращались в воскресенье из церкви после поздней обедни, – а у меня что-то пропало желание заниматься расследованиями.
– Что я слышу?! – в непритворном, может, только слегка наигранном удивлении воскликнул Карозин и даже остановился. – И это говорит моя жена? Я не ослышался?
– Нет, ты не ослышался, – с улыбкой ответила она. – Не ослышался, Никита Сергеевич.
– Значит, что же, не расследуем более ничего? Ни в чем не участвуем и ни на что не соглашаемся? – уточнил он.
– Не расследуем, не участвуем и не соглашаемся, – подтвердила Катерина Дмитриевна. – Покончим с этим"
– Решено! – обрадованно подтвердил Карозин. – Никогда!
– Решено! – не без облегчения повторила Катерина Дмитриевна. – Никогда!
На том они и сошлись, решив даже, что по возвращении домой непременно поднимут тост за завершение собственной сыщицкой карьеры.
Сентябрь выдался на редкость удачным и шли они не спеша, наслаждаясь столь замечательной и не осенней еще даже какой-то погодой. Казалось, что время будто остановилось и замерло, а их собственная жизнь после этого утра непременно, непременно начнется как-то будто заново.
«Быть может, я, наконец, ношу под сердцем ребенка?» – спросила сама себя Катерина Дмитриевна, ощущая радость от утра и сладкой предчувствие чего-то нового, неизбежного и обязательно счастливого.
Так они дошли до своего скромного классического особнячка и поднялись на крыльцо, обмениваясь какими-то полушутливыми фразами, от который на душе у обоих становилось теплее и еще радостнее.
Им открыл Ефим, посмотрел на их улыбающиеся лица и улыбнулся сам. Карозин велел принести бутылку лучшего вина и бокалы.
– Одну минуту-с, – кивнул Ефим. – Тут вам письмо, Катерина Дмитриевна. Нарочный принес давеча. Просил лично и срочно.
– От кого бы это? – удивилась Катенька и, взяв конверт, взглянула на почерк. – Почерк мне не знаком, странно. – Она пожала плечами и прошла следом за мужем в малую гостиную.
Когда она вскрыла конверт и пробежала глазами его содержимое, ее миловидное личико омрачилось, взгляд стал серьезным, а на высоком чистом лбу залегла морщинка.
– Что там? – беспокойно спросил Никита Сергеевич. – Что-то неприятное?