Трехручный меч
Шрифт:
— Да нет, — пробормотал я, вспомнив, как они с вороном спорили за место в команде, — нет, просто так…
На самом же деле остается незанятым самое главное место… после меня, конечно. Обязательно, просто аксиомно, что со мной должен идти мудрый маг, старый, высокий и костлявый, одетый в мантию, это такой плащ, еще — в остроконечной шляпе, из-под которой на плечи длинные седые волосы. И борода, конечно, тоже длинная, седая, лохматая, неухоженная, с застрявшими колючками. Это обязательно, ибо если борода ухоженная, то к такому надо еще присмотреться, не враг ли, это же все равно, как если бы в моем мире человек любил классическую
Этот маг и наставник просто необходим, он не только спец по операциям с потусторонними силами, он еще и придаст драйв, просто буркнув что-нибудь о запретности размышлять на данные темы, а это значит, что снова на коней и вперед-вперед, без всяких объяснений, состыковок, связок и логики, ведь сама жизнь на Земле появилась вне всякой логики, так чего уж тут выпендриваться!
Солнце жгло спину, хоть она у меня и дубленая, в воздухе замелькали элегантные стрекозы и простоватые бабочки. Из-под копыт несется победная песнь бесстрашных кузнечиков, им все нипочем, главное — застолбить участок, разбегаются зайцы и прочие грызуны. В низине еще густой утренний туман, но жгучие оранжевые лучи достают и сюда, начинают жечь, возгонять, чистить.
Когда мы спустились и мчались в направлении убывающего тумана, там вдали начали проступать холмы. Все одинаковые, очень правильные, а когда мы приблизились, я рассмотрел, что холмы образуют правильное кольцо. С высоты выглядело бы как гигантское ожерелье. В самом центре еще один холм, самый огромный, величественный, поросший кустарником и деревьями.
Я поежился, не люблю такое чувство, словно бы идем мимо кладбища, а волк перехватил мой взгляд, объяснил на бегу
— Это курганы вождей, что пали в последней Великой Битве Магов.
— Я так и понял, — пробормотал я. — А в середине?
— В середине? В середине, наверное, тоже курган.
Ворон, как чуял, где можно проявить эрудицию, поспешно опустился из поднебесий, даже не сделал церемониальный круг, показывая, что он умеет летать, а мы нет, сразу же плюхнулся на плечо, вцепился покрепче и замахал крыльями, удерживая равновесие, снова расцарапав мне ухо жесткими перьями.
— Что?.. Где?.. Когда?.. Ах, курган, курган в серединке уцелел от самых первых Битв. Неведомо каких и с кем, но разве это важно? Важен азарт, дух сражений, рев боевых труб, яростно стучащее сердце и нарастающая жажда убивать, убивать, убивать, что так омолаживает душу, сердце и другие внутренности.
Волк рыкнул:
— Тебя омолаживает не рев труб, а возможность нажраться после битвы!
— Серый ты, — ответил ворон с достоинством, — как и все дикари, не учитываешь эмоционального фактора. Так вот, мой лорд, возле того великого кургана с тех пор так и хоронили великих вождей.
— Понятно, — кивнул я с видом знатока. — Кладбище есть кладбище.
— Да, более поздние поняли, что раз такой курган, то лучше хоронить рядом. К тому же там, на том, самом древнем, каменная плита с пророческой надписью, над ней все наши маги бьются с момента, как начинают заниматься магией.
— Что там написано?
— О!.. «Дыл был щур вознесется, огненные небеса да… а жаждущий снова… но никогда не… а Познающий да пребудет в… однако никогда не…» Эти слова приводят в священный трепет, верно?
— Да, —
Волк вслушивался ревниво, тут же вставил:
— Есть и другой вариант прочтения. «Гав терк угр низвергнется, болотные хляби нет… но спящий никогда… и вечно в… а Незнающий не станет… и всегда и…»
Ворон сказал недовольно:
— Это почти то же самое. Другое дело тулургийская или салямская трактовка, там в корне другие методы, потому и другие результаты!
— Да, — согласился волк, — их трактовки весьма-весьма…
Они углубились в теоретический спор о вариантах правильной методики по расшифровке старинного предсказания, даже Предсказания, а что это именно предсказание, то сомнений быть не могло, что же еще могло быть выбито на камне, не счет же за обед в Корчме или имя и подвиги убитого?
Темная стена леса под оранжевыми лучами позеленела, но осталась все же мрачноватой, со зловещим бурым оттенком. Толстые стволы теснятся слишком близко один к другому, неприятно, да и не протиснуться с конем. Ворон слетал на разведку, вернулся с сообщением, что рядом есть неплохая тропка.
Мы углубились в лес, ворон уселся на плечо, каркнул в ухо, будто подозревал у меня старческую глухоту:
— Дальше лес, в котором прозябает некогда великий повелитель этих земель Мудрый Глаз. Увы, гонимый и униженный…
— Что с ним стряслось?
Ворон хмыкнул:
— Извечная зависть младшего брата к старшему. Ревность, соперничество… К тому же старшего за его успехи в мудрости нарекли Мудрым Глазом, а младшего за силу — Дуболомом. И вот, презрев силу ума, младший всю жизнь стремился превзойти старшего… Уходя глубоко в лес, он упражнялся в боевых приемах, бегал и бился с деревьями в три обхвата, а когда научился ломать их с одного удара, то бросил своему старшему брату вызов. Несчастный, тот был слишком уверен в себе!.. А ставка была на все лесное королевство. И вот старший брат побит, изгнан с позором, а лесным двором, всеми женами и богатствами завладел торжествующий младший. Теперь он наверстывает упущенное, при его дворе постоянно толкутся мудрецы, знахари, волхвы, маги, ученые и прочая шобла.
— Что, — спросил я с интересом, — теперь он стал Мудрым Глазом?
— Нет, остался Дуболомом, но теперь это Мудрый Дуболом.
Я насторожился, поднял руку сперва к рукояти меча, потом нащупал лук. Волк спросил поражение:
— Мой лорд!.. Ветер с другой стороны!.. Как вы могли что-то учуять?
— Интуиция, — ответил я внушительно, — шестое чувство, которым наделены только люди. Располагается она в районе седалищного нерва.
Волк принюхался:
— Теперь и я чую.
— Что? — всполошился ворон. — Что чуете?.. Почему я не знаю?
Он торопливо взлетел, исчез за вершинками высоких деревьев. Рогач замедлил шаг, я держу ладонь на колчане со стрелами, Рогач остановился без команды. Навстречу на тропку вышел огромный лось, благородный и красивый. Взгляд его коричневых глаз показался мне исполненным самой глубокой мудрости.
Пальцы мои стиснули стрелу, я машинально достал лук и наложил стрелу, но выстрелить не смог. Волк сел по-собачьи и смотрел то на меня, то на величественного лося.
— Стреляй же, — попросил лось глубоким, исполненным достоинства голосом. — Я давно хотел броситься в пропасть, да их поблизости нет, а бежать далеко — несовместимо с моими понятиями о величии.