Травница
Шрифт:
– Я пустая, - выдохнула Ижка, и ей даже показалось, что внутри отозвалось гудящее эхо от её собственных слов. – Ни капли силы не осталось. Совсем!
И подняла взгляд на замершего рядом оборотня. Знала Ижка, что эта ночь ей боком выйдет. Но не думала, что всё случится так не вовремя. И теперь она Яррею только обуза. Лучше бы оставить её в лесу. Может, и правда, пока не восстановится. А там… а там видно будет… Может, он совсем её забудет? Зачем ему колдунья, неспособная колдовство творить?
– Идём быстрее, –
– Тебе ещё отдохнуть нужно. Я помню, раньше здесь была охотничья зимовка…
– Ярр, ты не слышишь?! – выкрикнула Ижка, чувствуя, как на неё накатывает истерика от пережитого и грядущего страха.
– У меня теперь ни капли силы нет! Я тебе только мешать буду!
Оборотень спокойно посмотрел ей в глаза и снова взял за руку:
– Мне всё равно, Ижейка. Хоть на всю жизнь останься простым человеком. Не за колдовство я тебя люблю.
И это «люблю» стало глотком свежего воздуха. Надеждой на счастье. Её простое счастье, о котором Ижка мечтала, обняв Малька и заглядывая в неспокойный печной огонь. Что жалеть о том, что случилось? Если не можешь прошлого изменить, то зачем о нём печалиться? Особенно если рядом есть тот, для кого бьётся сердце! И он не бросит тебя, как ненужную, как обузу…
Слабая улыбка, так схожая с нежным, но стойким первоцветом, тронула девичьи губы. Ижея вложила свои пальцы в ладонь Яррея.
– Она у родника была, - пояснила оборотню местная травница.
Травница и сама не раз там ночевала, уходя на несколько дней в лес. Летом мало кто в лесу заночевать может. Все бабы за ягодами и грибами в лес идут, да и то недалеко от опушки. Мало ли… и зверь может напасть, да и заплутать недолго, если леший не в духе.
А вот с первыми морозами маленькие зимовки пустовали редко.
Мужчины отправлялись на ловы, за мехами и мясом. Или за дровами. Землянки, охотничьи избушки оживали, выдыхали в трещащее морозом синее небо столпы дыма, сбрасывали снег с дерновых крыш.
Ижка надеялась, что не запутал леший тропы лесные, озлившись на её беспечность и на то, что не оставила угощений на привычном месте. Бормотала себе под нос, что исправится, только до тепла доберётся, и всё ускоряла шаг, силясь не отставать от оборотня.
И всё же, когда показалась небольшая землянка, огороженная плетёным тыном, вздохнула с облегчением.
Оставив вещи, набрав воды в котелок, с которого местный домовой даже паутинку сметал, Ижка набрала воды из родника, пока Яррей разжигал хворост, оставленный Ижеей в прошлую её ночёвку. Неужто так никто и не заглядывал сюда с тех пор?
Спустя какое-то время в казане булькала сытная каша с сыром, а Ижея начинала клевать носом, приклонив голову на плечо оборотню.
И всё нет-нет, а вынырнет из оплетающего, словно паутина, сна. Нет-нет, а вздрогнет.
–
Но Ижка только буркнула что-то невразумительное в ответ, закутавшись в отсыревшую овчинку.
И, казалось бы, проспала бы до утра…
Но среди ночи вскочила, словно кто толкнул, сонно озираясь. Не сон поднял её – явь. Или страхи её, что, словно злые псы, ни дня, ни ночи ей теперь не давали? Может, сама чего уже напридумывала?
Но нет!
Едва Ижка обругала себя за трусливость, как лесная чаща откликнулась леденящим душу волчьим воем.
ГЛАВА 22
ГЛАВА 22
Ижка спустила ноги с узкой деревянной лежанки, чувствуя, как выпрыгивает сердце из груди от холодящего душу страха.
– Мяу?! – поднял голову Малёк, настолько спокойный, что Ижке даже не по себе стало.
Обычно он на любую беду ворчал и фыркал, а тут спит, как ни в чём не бывало. Неужто и он свои силы растерял вместе с хозяйкой? От такой догадки мороз вдоль спины пополз, но девушка быстро взяла себя в руки. Об этом успеет ещё подумать.
Ижка поднялась на ноги, накинув на голову платок и укутавшись в пуховую шаль, дабы спрятаться от сырого холода осенней ночи. Не мог прогнать этот холод ни чадящий огонь, разведённый в круглом очаге с вечера, ни теперь – тлеющие ещё угли. Только воздух становился тяжёлым, словно густым, и немного горьковатым.
– Яррей, - позвала Ижка, удивившись трескучей хрипоте в голосе и отозвавшейся болью в горле.
Ижейка редко болела. Точнее, сама она даже не помнила, чтобы к ней какая хворь цеплялась. Бабка рассказывала, что в детстве едва её из лап костлявой вырвала. Но то было раз. И сама ведьма этого не помнила. А теперь…
Или это всё от переживаний?
Девушка выскользнула за хлипкую дверь.
– Ярр! – позвала Ижка и замерла, прислушиваясь к молчаливой ночи.
Оборотень не отозвался. Пугукнул филин в лесной чаще, затявкала лиса, шурхнул кто-то мелкий в зарослях чахлого молодняка.
Вот тебе и всё.
Ижка передёрнула плечами. Может, это Яррей выл? Решил пробежаться, чтобы спящую ведьму не тревожить. Или разведать окрестности. Что с неё сейчас? Только и горазда, что под ногами путаться.
Травница обняла себя, растерев плечи озябшими ладонями, остро почувствовав свою ненужность. Но она не станет показывать, как ей тяжело. Сама выбирала. Знала, на что идёт. Нужно и принимать последствия стойко и без жалоб.
Но едва решила вернуться в зимовку, как в лесу, совсем близко, послышался волчий вой. В ответ ему ещё. После – снова.
Ижка сжалась, попятилась сначала, а после её словно молнией прошила мысль – ведь это могут быть те… что Яррея едва не убили. Тот самый колдун, что связал волчью сущность Ярра.