Трави трассу!
Шрифт:
За заграждением стоял припаркарованный тяжелый дорожный агрегат. Работы на сегодня были закончены, и теперь охрана патрулировала обе стороны стального заграждения. Как только работы дойдут до определенной точки, догадался Уилл, им придется снести дома сквотов для того, чтобы расширить Уэлл-стрит, так чтобы она могла вместить в себя удвоенный объем движения транспорта.
Подходя к последнему из сквотерских домов, Уилл думал о том, что еще полгода назад линия фронта проходила на милю или около того к востоку. Теперь же стальное ограждение подпирало саму стену сквота. Дорожные рабочие, уж конечно, не сидели, сложа руки за время его
Подойдя к наспех укрепленной двери, Уилл услышал пропущенные через усилитель звуки ударника, баса и пары гитар, так что догадался, что кто-то дома все же есть. Он оглядел переднюю часть дома. Здесь мало что изменилось, если не считать нескольких недавних плакатов в защиту Джа Шака на Рокет, наклеенных на стены, и колючей проволоки, оплетшей окна полуподвала и подоконники первого этажа. Он громко забарабанил в дверь, услышал шарканье шагов и звук поворачиваемого в замке ключа.
Дверь с шумом распахнулась, чтобы открыть знакомую сутулую фигуру,. Взлохмаченные дредки во все стороны торчали из-под на редкость потрепанного цилиндра. Острое выпачканное сажей личико украшало огромное серебряное кольцо в носу. Огромные штаны из лавки старьевщика держались на драных подтяжках поверх белой жилетки, а широкая ухмылка открывала два ряда гнилых зубов.
– Черт меня побери! Ну, надо же! Я едва признал тебя без дредов, мужик! Ты когда вышел?
– Сегодня. Сегодня утром, – Уилл тепло обнял старого друга. – Как дела, Пройдоха?
– У меня? Со мной все в порядке. Ты ж меня знаешь, я всегда вывернусь. Давай заходи.
Уилл и собака вошли в дом.
– Только не говори мне, что в тюрьме теперь разрешают держать животных, – сказал Пройдоха заметив нового друга Уилла.
– Не-а, мужик. Он сам за мной пошел. Думаю, я, должно быть, повстречал девчонку, которой он принадлежит, но не знаю, куда она подевалась, так что я подумал, что лучше взять его с собой.
– Милый песик, – Пройдоха первым начал спускаться в полуподвальную кухню. – Слушай, надеюсь, вы оба проголодались, потому что мы как раз собирались есть.
– С голоду подыхаю, Пройдоха.
Пройдоха получил свое прозвище в тот самый день когда нашел на свалке шляпу. Едва отряхнув ее от пыли, он тут же ее напялил. Жонглер заржал: «Черт меня побери, если это не Господин Пройдоха собственной персоной!». Они все тогда едва не обоссались от смеха, а прозвище приклеилось. Шляпа стала чем-то вроде его символа. Никто Пройдохи без цилиндра больше не видел, разве что спал он, говорят, положив цилиндр возле кровати.
Доносящийся с кухни запах готовки напомнил Уиллу о том, насколько он на самом деле голоден. Войдя в кухню, он видел, что на плите весело булькает кастрюля овощной похлебки.
– Смотри, кто к нам пришел, – обратился Пройдоха к высокому парню, как раз входящему в кухню с заднего дворика.
– Круто. Мы как раз уже начали спрашивать себя, когда ты вернешься. Погодь минутку, мы как раз жрать собирались, я сейчас остальных позову.
– Табак есть? – спросил Пройдоха.
Уилл вынул бумажки, «олд холборн» и спички, начал сворачивать себе сигаретку, потом перебросил все Пройдохе. Глубоко втягивая ароматный дым, Уилл выторговал себе позицию, когда его ненависть к манипуляциям международных табачных гигантов псевдонаучной статистикой и кратковременное фармакологическое удовольствие, получаемое от их продукта, хотя
– Через минуту спустятся, – сказал, вновь появляясь в дверном проеме, высокий.
– Хочешь самокрутку? – спросил Пройдоха, бросая ему табак, бумажки и спички.
Легко поймав все одной рукой, высокий принялся жонглировать.
– Кончай выделываться, пижон, – сплюнул Пройдоха, лишь наполовину шутливо.
– А ты все тот же, ничем не изменился, Жонглер, – рассмеялся Уилл. – Хотя совсем немного чуть-чуть, чтобы завести Пройдоху.
Присев к столу, Жонглер свернул себе самокрутку. Он был шести с половиной футов росту и довольно плотный. Одет он был в огромный армейский комбинезон и ботинки, которые выглядели так, как будто их недавно выкопали из какой-то братской могилы. Огромный зеленый ирокез только подчеркивал его рост. В общем и целом, каждый мог только радоваться что такая личность на его стороне. Его вида пугались даже бывалые охранники и – как результат этого страха – прилагали особые усилия быть с ним подружелюбней.
Уилл заметил, что оглушительная музыка наверху смолкла, затем послышался грохот шагов по лестнице. В дверном проеме появились две девчонки и парень.
– Ага. Как вижу менестрели вернулись, – уколол Пройдоха. – Слушайте ребята. Это Уилл, он был с нами с самого Хомертауна. Потом его круто подставили и посадили. Только сегодня вышел.
– Привет, Уилл, – сказала одна из девушек. – Я Трина.
Остальные двое молчали, глядя на Уилла подведенными углем глазами.
– Да, познакомься, это Лиз и Джим.
Оба гота одеты были в неизбежное для готов черное – в узкие черные джинсы и поношенные черные же свитера. Оба в основательно проколотые – помимо обычных колец, у них были стальные гвоздики в бровях и губах. Лиз также носила тяжелое стальное кольцо в диафрагме носа, которое свисало до самой верхней губы. Уилл про себя подумал, что соски и гениталии у обоих, наверное, украшены сходным образом. Оба выглядели чертовски круто.
– Клевая музыка, – сказал для знакомства Уилл.
– Нда, спасибо, – Трина кивнула. – Ты на чем-нибудь играешь?
– Уилл круто лабает на свистке, – вставил Пройдоха. – Но после тюремной кормежки мужик в усмерть изголодался, так что давайте есть, пить и веселиться идет?
Все с жаром принялись за овощное рагу, которое было охуительно вкусным. Полно овощей, помидоров и пряностей, да еще пару горстей риса в придачу. И полно хлеба, чтобы подобрать соус. Собака вылизала тарелку Уилла и дожевала корочку, а потом устроилась спать у его ног.
Хорошо было снова оказаться среди своих. Вкусная еда, какой Уилл набил себе живот, также внесла свою лепту в охватившее Уилла ощущение благости, когда он поудобнее устроился в драном кресле.
Жонглер достал какие-то газеты бумагу и старую жестянку. Расчистив место перед собой на столе, он выложил три бумажки для самокруток и склеил их вместе – по давней и почтенной традиции. Потом развернул половинки жестянки и расстелил на бумаге немного табаку, которую затем щедро присыпал травой. Когда косяк был забит, он протянул его Уиллу.
– Запали нам его, дружок
Взяв косяк, Уилл поджог его, задул пламя, ненадолго вспыхнувшее на конце, и глубоко втянул в себя крепкий дым. После пары затяжек он передал косяк Трине.