Трави трассу!

Уайт Тони

– Глядите! – смогла выкрикнуть она, прежде чем разразиться слезами потрясения и радости.

Джим и Лиз повернулись и тоже заплакали, увидев лес, широкой полосой тянувшийся к Ист-энду, так далеко, куда только достигал глаз. Это было как сон, как будто кто-то поднял серую штору и открыл извечный лес мечты, который

всегда был здесь. Пели птицы, и мягкий ветерок перебирал листья. Трина вдруг поняла, насколько же она любит этот звук. Этот нежный звук, звук Лета, звук, который, ложась бальзамом, умиротворял саму ее душу.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Томми нетвердо поднялся на ноги, грозя кулаком вертолетам, шумно кружившим над деревьями. Со скамейки на пешеходной дорожке вдоль берега канала им с ребятами все было видно. Но события сегодняшнего утра не стали обычной бессвязной смесью сожаления, галлюцинации, паранойи и забвения, какую приносила с собой диета, состоящая из исключительно «Ультра Крепкого Большого». События сегодняшнего утра были, в целом, гораздо более странными.

По утру в тумане копошились драконы. А потом что-то взорвалось на пустыре позади их скамейки. На мгновение все как будто позеленело. И что самое странное, когда туман рассеялся, и Томми встал, чтобы потянуться на солнышке, он едва из штанов не выпрыгнул от удивления, увидев, как за ними на мягком Летнем ветерке колышутся деревья. То, что только что было парой квадратных миль голой земли, теперь стало чертовым лесом, мать его за ногу.

Чтобы поправиться, он пару раз глотнул из банки «Ультра Крепкого Большого» и снова глянул… но лес оставался на месте. Не в силах осознать происходящее или передать, мол глазам своим не верю, своим клюющим носом мужикам, Томми выпал в осадок, а потом уснул, где упал, раскинувшись на травке под Летним солнышком.

В нескольких сотнях ярдов стальной

забор ухнул и завибрировал под ударом подбитого железом тяжелого «док мартенса». Потом, после нескольких повторных ударов, забор с громких лязгом оторвался от бетонных столбов. Грохот разбудил Томми. Он оглянулся по сторонам в поисках парней, но те уже ушли. Посмотрев на дорожку, он увидел, как через дыру в заборе продирается какой-то мужик. Вот он уже вылез и придержал сетку, чтобы в прореху могла выпрыгнуть черная лохматая собачка. И оба они направились к нему по дорожке.

Высокий и с торчащей во все стороны короткой стрижкой, в грязной и драной военной униформе парень походил на этих, на зеленых – так что нет смысла просить у него мелочь. Но не все еще потеряно.

– У тебя сигаретки случаем не найдется? – осведомился Томми, когда молодой человек почти поравнялся с ним.

Зеленый не ответил, только сунул руку в карман, и сам как будто искренне удивился, вытащив оттуда довольно побитую с виду жестянку табака. Последнюю он передал Томми, который охнул от удивления, заметив, что кожа на руках и ладонях парня сплошь покрыта татуировками. И лицо тоже. Похоже, по всему его тело бежала густой ковер древних с виду завитков, витых узлов и старинных рунных знаков.

На ногах, похоже, зеленый держался нетвердо и потому присел на скамейку, а Томми тем временем деловито завозился с папиросной бумагой и табачком. Собачка терпеливо сидела у их ног. Закончив, Томми передал жестянку назад. Зеленый свертел себе тоже, потом протянул огонек Томми, прежде чем поджечь собственную самокрутку. Когда Томми откинулся на траву и полной грудью глубоко втянул ароматный дым, татуированный зеленый и его спутница встали и, не сказав ни слова, неспешно направились на Запад.