Транс
Шрифт:
– Толковых спецов искать. Дело, как я понимаю, серьезное. Как бы то ни было, а надо разобраться в этой чертовщине.
– Милка рассказывала. Пока в Борино ехали, трещала как сто сорок… Да и бочонок с кружкой черт-те откуда взялся… Не советую тебе распространяться о своих приключениях. Молчи, пока не обдумаешь все хорошо… Ангелы, русалки, эльфы – молчи. Загребут, как Стоценко и бабу Аню. Сам прикинь, кто поверит?
– А ты подтвердишь? Бочонок-то сам видел. У меня и пуговица-диск есть, и еще кое-что в запасе.
– На работу устраиваюсь…
– Странно ты рассуждаешь, – сказал я. – Речь идет о неизвестной науке форме гипноза. И потом: чего боишься ты?
– Ладно, ладно. Меня не впутывай. Сколько можно шеболду околачивать… Мне должность хорошую обещали дать, а я… Нет. Сам разбирайся. На мой век хватит кислороду… Только перво-наперво женись. От жены разрешение требуется, чтоб тебя на излечение отправить, – я узнавал.
Вскоре мы с Милкой поженились. Жорка подарил нам на свадьбу медного Будду. Того самого, что показывала мне баба Аня, ведя по тропе Стоценко, и которого потом отыскала и перепрятала Милка. Медная статуэтка напоминала мне дом лесника, ночи, проведенные с любимой женщиной, которая, кстати сказать, в день свадьбы была уже на втором месяце беременности.
Первую неделю брачного месяца – мы поселились у Милкиных родителей – я никак не мог войти в колею супружеской жизни. Привыкший быть хозяином самому себе, вдруг попал в сеть запретов: выключай свет, не держи долго открытым холодильник, не ходи по паласу в носках, не сворачивай в трубочку тюбик зубной пасты, не… Милка посоветовала не обращать внимания на воркотню тещи. Тесть, когда выдавалась удобная минутка, тащил на кухню и чуть ли не насильно пытался заставить меня выпить водки, настоянной на ягодах шиповника, причем сам пить отказывался – язва.
В эти многотрудные для меня дни однажды вечером в квартиру позвонили – представители «Посоха» пришли меня проведать. Пожилой мужчина в старомодном пенсне и с чемоданчиком в руках, Еремеев и жгучая брюнетка лет сорока. Где-то видел ее. Наверное, в отделе, ведающем связями с зарубежьем, – второе лицо после председателя. Да, это была она.
Тещи, к счастью, дома в тот вечер не оказалось. Пригласил нежданных гостей в нашу с Милкой комнату.
– Баранов Вячеслав Михайлович, – представил Еремеев мужчину в пенсне. – Доктор наук, профессор…
– Давай без обиняков: с чем пожаловали? – перебил я.
– Не кипятись. – Еремеев поправил темный галстук.
«Вырядился», – подумал я, разглядывая бывшего приятеля, явившегося ко мне отутюженным, выбритым. Впервые видел его таким франтом.
– Пусть Вячеслав Михайлович обследует тебя. И не смотри как на врагов. Расскажи о русалках, леших.
– Вы, как мне сообщили, сами хотели побеседовать с грамотным специалистом, – вступила в разговор брюнетка. – Кроме того, рассчитаетесь с «Посохом». Надо же закрыть командировку, чтобы можно было заплатить вам. – Она эффектно изогнула
«Что касается осмотра, – подумал я, – почему бы и не довериться „грамотному специалисту“ – Баранову?»
– До пояса, молодой человек, только до пояса, пожалуйста.
Доктор оживился. Достал из чемоданчика молоточек с блестящей рукоятью, какие-то темные цилиндры, шарики и попросил лечь на тахту.
Несколько минут ощупывал меня, катал по спине шарики, стучал пальцами и молоточком по костям головы, туловища. Долго разглядывал зрачки, приставив к моему глазу черную гофрированную трубку.
– Спите хорошо? – спросил он, пряча свои причиндалы в чемоданчик. – Головные боли, недомогание?
– Все в порядке, доктор, – усмехнулся я. – Норма.
– Говорят, что вам, – доктор нарисовал в воздухе руками шар, – всякая чертовщина мерещится.
– Чего молчишь? – Еремеев, казалось, смотрел на меня с издевкой. – Русалки, гномы… Рассказывай.
– Думаю, доктор пришел не для того, чтоб послушать о содержании моих снов, – сказал я, сделав недоуменное лицо.
– Сны? – переспросил Вячеслав Михайлович, протирая пенсне несвежим носовым платком. – Хотелось бы узнать, что вам снится.
– Вчера, например, кооперативная квартира, – на полном серьезе сказал я. – Позавчера… Дай Бог памяти – нет, не хочется рассказывать.
– Домовые? Черти?.. Не стесняйтесь, – добродушно улыбнувшись, подбодрил меня доктор и начал сморкаться в платок. – Поверьте, очень интересно.
– Хорошо, – согласился я, продолжая игру, придуманную по ходу действия нашей беседы. – Вижу, как председатель «Посоха» вызывает меня и, открыв сейф, вручает сберкнижку на предъявителя. А сам благодарит, благодарит. Открываю книжку и… просыпаюсь. Обидно – не успел рассмотреть сумму.
– Издевается, – вскрикнул Еремеев, показывая на меня пальцем. – Ему хотят, как лучше… Поляков, полежишь в госпитале, успокоишься. Пансионат… С такими вещами не шутят!
– Вполне здоровый сон. – Доктор пожал худыми плечами. – Его, – кивнул на меня, – хоть завтра можно на уборку картофеля в колхоз. А вы, только не серчайте, – Вячеслав Михайлович повернулся к Еремееву, – загляните ко мне, скажем, завтра. Ведь Поляков именно вам рассказывал про нечистую силу? Верно?.. Вот и расскажете мне, что он вам поведал. И подробно. Я коллегу приглашу.
Брюнетка посмотрела на меня, на Еремеева, хлопнула ладонью по столу:
– Отчет о командировке предоставьте письменно, Поляков. Кооперативную квартиру, гонорар, думаю, получите без задержки. Вопросы есть?
– Напрасно, приятель. – Еремеев сделал кислое лицо. – Не понимаешь ты серьезности… А вы? – Он глянул на доктора. – Вы куда смотрите? Он же не в себе.
– А ты все же зайди к Вячеславу Михайловичу. И расскажи. – Я заговорщицки подмигнул доктору. – Может, я просто запамятовал. А ты хорошо помнишь. Верно?.. Это не больно. Поживешь в пансионате, отдохнешь.