Трагедия
Шрифт:
В конце концов, телефонные звонки, сообщения и электронные письма от мамы прекратились. Друзья забыли обо мне или, по крайней мере, они догадывались, что я не вернусь. Люди перестали пытаться спасти меня и просто оставили меня наедине с моим горем.
Когда все стихло до такой степени, что я снова смог дышать, работа стала моим главным приоритетом. Мне нужны были знакомые задачи, отвлечение — деньги. Так что я позвонил некоторым старым клиентам, заручился поддержкой и занялся делом.
Работа и одиночество не спасут меня на этот раз,
Я потерялся в собственных страхах. Я не думал ни о дороге, ни о том, куда направляюсь. Я просто ехал и позволил воспоминаниям из прошлого держать ногу на педали газа.
Сколько бы миль я ни проехал, голоса в голове преследовали меня.
Я беременна.
Одно заявление, но два разных голоса. Голос Шеннон был таким мягким. Голос Пайпер был сильным и уверенным, хотя она и нервничала.
Произошла авария.
Я едва узнал мамин голос, когда она звонила из больницы.
Мы пытались спасти ребенка, но потеряли обоих.
Хриплый голос доктора врезался мне в мозг. Я слышал его в своих кошмарах. Так же, как я слышал приглушенные звуки больничного пола, когда сидел за закрытой дверью с безжизненным младенцем на руках.
Я умолял доктора позволить мне подержать её, хотя бы раз. Сначала он колебался из-за того, какой маленькой и бесцветной она выглядела, но, когда я снова начал умолять, он в конце концов уступил.
Она была такой крошечной и драгоценной. Большая часть её лица была скрыта розовым одеялом, но она была такой умиротворенной, когда прижималась к моей груди. Она была бы прекрасным ребенком.
Встречные фары на черном шоссе привлекли мое внимание. Я так долго ехал, что солнце уже скрылось за горизонтом. Я поерзал на сиденье, поменяв руки на руле, когда другая машина проехала мимо меня.
Её ближний свет вспыхнул, когда машина преодолела неровность, и мерцания было достаточно, чтобы увидеть соседнюю полосу, кто-то мчался к дороге.
Олень.
Он мчался на полной скорости, едва пересекая центральную линию, когда другая машина пронеслась мимо. Его копыта и веретенообразные ноги неслись по асфальту, когда он спешил убраться с моей полосы. Но я ехал быстрее.
Мой грузовик врезался его невинное тело.
— Проклятье. — Я нажал на тормоз, сбросил скорость и свернул на обочину. Я припарковал грузовик, отстегнул ремень безопасности и выскочил наружу. Позади меня в неглубокой канаве, протянувшейся вдоль шоссе, лежала туша.
Я подошел, точно зная, что найду. Даже в сумерках я увидел брызги крови на тротуаре. Кишки и сломанные кости оказались не там, где должны были быть.
— Сукин сын. — Я выругался и пошел обратно, чтобы осмотреть свой грузовик, оставив животное на хищников.
Клочок волос застрял в стыке решетки, но толстые стальные прутья сослужили свою службу. Олени были серьезной опасностью на дорогах Монтаны, и было лучше сбить одного, чем свернуть и рискнуть врезаться в другую машину
От этого легче не стало.
Я уронил голову и забрался обратно в свой грузовик, продолжая движение по дороге. Еще одна потерянная жизнь. Чувство вины за убийство этого животного грызло меня, пока я вел машину. Оно заменило страх и боль, которые я переживал несколько часов.
Где я был? У меня не было телефона — ничего не было, даже кошелька. Мне повезло, что я убежал с полным баком бензина. В поле зрения появился зеленый знак, и мои фары отразили белые буквы.
Впереди был перекресток. Если я поверну направо, меня занесет в Ларк Коув. Если я поверну налево, это приведет меня в то место, которое я слишком долго избегал.
Домой.
Я повернул налево.
Была глубокая ночь, когда я стоял у дома, где вырос. Свет на крыльце мягко светил в мою сторону. Деревья во дворе, те, что я посадил в старшей школе в качестве саженцев, были почти такими высокими, что доставали до линии электропередач. Облицовка, которая была белой, когда я ушёл, теперь стала серой. Входная дверь была темно-красной, а не джинсово-синей.
Но табличка над дверью была такой же, как и десятилетия назад. Это было то, что я слепил во время первого года обучения в мастерской, составив Рейнольдс из болтов, гвоздей и шурупов.
Я шел по тротуару, замечая новые трещины, в которых проросла трава. Я подошёл к двери, осматривая куст желтых роз в цвету, которого не было много лет назад.
Я постучал в дверь, нервы трясли конечности. Она ненавидела меня за то, что я бросил её? Она ненавидела меня за то, что я бросил нашу семью? Если да, то она имеет на это полное право.
Изнутри послышались шаркающие шаги, и я затаил дыхание. Дверь открылась, и она подошла ближе, её лицо было усталым, а глаза заспанными. На ней было то же плюшевое зеленое платье, которое я купил ей на Рождество пять лет назад.
— Кейн? — Она задохнулась, прикрывая рот морщинистой рукой. — Это ты?
— Да, мама. Это я.
Она подошла ближе. Затем с оглушительным треском ударила меня по лицу.
?
— Прости, что ударила тебя.
Я усмехнулся.
— Говорю последний раз все в порядке.
— Раньше я чувствовала себя такой виноватой, когда мне приходилось тебя шлепать. — Мама вздохнула. — Ты был таким хорошим ребенком, и большую часть времени приходил в себя, если я угрожала достать свою деревянную ложку. Но было несколько раз, когда ты доводил меня до крайности. Как сейчас.
Я кивнул маме с пассажирского сиденья.
Последние два дня мы разговаривали. Она знала все о Пайпер и её беременности. Она знала, что я боюсь потерять еще одного ребенка. Она точно знала, что сказать мне, чтобы развеять некоторые из этих страхов.