Трагедии моря
Шрифт:
«Койот — это мусорщик, саниспектор и истребитель падали, причем все эти функции он выполняет бесплатно, лишь за «квартиру и стол»… Он быстро расправляется с дряхлыми, ранеными или голодающими животными. Будучи одним из заклятых врагов грызунов, койот сдерживает их распространение, снижает потери урожая зерновых и уменьшает опасность возникновения эпизоотий. На протяжении столетий койоты истребляют больных животных и заставляют держаться настороже выживших. Это благодаря койотам и другим хищникам, олени, антилопы и прочие копытные млекопитающие стали быстрыми, грациозными и жизнеспособными животными. Если бы не они [эти хищники], то они не только перенаселили бы районы своего обитания и вызвали бы чрезмерную нагрузку на местные пищевые ресурсы, но и разленились, растолстели и
Согласно подсчетам, в США, Канаде и на Аляске [62] … ежегодно отстреливают, ловят в капканы и травят ядами в общей сложности сто двадцать пять тысяч койотов… Несмотря на такое преследование, койоты заметно увеличили свою численность и расширили районы обитания за счет высокой плодовитости, ловкости и пластичности… Они достигли берегов Северного Ледовитого… и Тихого океанов. Временами койоты появляются даже на таких удаленных от их родных мест территориях, как Мэн и Флорида. Время от времени в местных газетах восточных штатов появляются сенсационные сообщения о том, что там застрелены или попали в капканы «странные собакоподобные животные», в которых в конце концов опознавали «кустарникового волка» [63] .
62
Аляска стала одним из штатов США в 1959 году. — Прим. перев.
63
Так называют койота. — Прим. перев.
«Несмотря на свои пороки, койот в самом худшем случае — всего лишь хитрый воришка, а чаще — полезный и достойный внимания член общества млекопитающих. Без него Запад был бы иным: равнины и пустыни онемели бы без его заунывного воя. Что бы ни случилось, я все же надеюсь, что «маленький волк» и его потомки всегда будут с нами».
Надежда Кахалана не находит сочувствия у земледельцев, охотников-спортсменов, охотоведов и политиканов, которые в большинстве своем питают постоянную и неразумную враждебность к «маленькому волку». Как я подозреваю, она отчасти вызвана тем, что все они видят в койоте не только конкурента, но и самого гнусного преступника, бросающего успешный вызов нашим притязаниям на единоличную власть над всеми жизненными формами. Если бы они могли сделать по-своему, койоты давно бы вымерли. Сам факт выживания и продолжения их существования на огромных пространствах нашего континента, где наши современники сумели уничтожить большинство других хищников, кажется этим людям невыносимым оскорблением.
К середине 1970-х годов «маленький волк» добрался до Новой Шотландии, а в 1982 году проник по насыпной дамбе на остров Кейп-Бретон. Единственными канадскими провинциями или территориями, где он пока не обнаружен, остаются остров Принца Эдуарда и Ньюфаундленд, но я не поручусь за то, что койот когда-нибудь не доберется и до этих островов. В южном направлении «маленький волк» достиг Атлантического побережья на всем протяжении от Мэна до Флориды. И невзирая на нашу смертельную вражду, он повсюду оседает прочно и надолго.
Секрет успеха койота, видимо, так и не получил своего объяснения, но мне кажется, что я знаю, в чем здесь дело. «Маленький волк» восточных районов заметно крупнее и темнее родственного ему койота на Западе, причем эти различия настолько разительны, что вряд ли могли развиться в ходе обычного эволюционного процесса всего лишь за одно столетие с начала распространения его на восток. Однако давно известно, что койоты легко спариваются с подходящими по росту домашними собаками. Я сильно подозреваю, что «кустарниковый волк», как его окрестили жители восточных районов, является продуктом скрещивания между собственно койотом, обыкновенным волком [64] и одичавшей собакой и что нынешний «маленький волк» есть не что иное, как новый вид, соединивший в себе гибридную силу с пониманием человеческого поведения, присущим
64
Timber wolf (англ.) — обыкновенный («серый») волк. — Прим. перев.
Но в чем бы ни заключался секрет его успеха, я вслед за Кахаланом желаю благополучия сильному, умному и выносливому «маленькому волку», чей протяжный полуночный вой я снова услышал прошлым летом на Кейп-Бретоне — впервые после того, как полвека назад покинул западные равнины моего отрочества.
Около десяти тысячелетий тому назад волк был вторым после человека наиболее распространенным и процветающим млекопитающим в северном полушарии. Многочисленные разновидности и подвиды Canis lupus — серого волка — встречались, начиная от Японии, по всей Азии, Индии, Европе, Северной Африке и Северной Америке. При этом волки нигде не отличались большой численностью в смысле образования крупных популяций, ибо, подобно первобытным людям, они жили семейными группами, или кланами, в пределах собственных охотничьих участков, разбросанных на огромных пространствах и включающих в себя острова высоких широт, болота и джунгли субтропиков, лиственные леса зоны умеренного климата, иссушенную солнцем пустыню Гоби и вздымающиеся в высь хребты Альп, Гималаев и Скалистых гор.
Есть много доказательств того, что раньше не питавшие взаимной вражды волки и охотники не только терпимо относились друг к другу, но и вели образ жизни, напоминающий симбиоз, когда жизнь одного зависела от благополучия другого. Охота на волков по необходимости помогала людям выжить в борьбе с голодом; в то же время общеизвестно, что массовое уничтожение человеком других животных по мере усовершенствования огнестрельного оружия пошло волкам на благо. Сравнительно недавно, в 1940-х годах, оленеводы-инуиты районов центральных и арктических областей Канады сами способствовали тому, чтобы волки жили и устраивали свои логова на охотничьих участках племени. Они были уверены, что эти большие дикие собаки способны «призывать» стада мигрирующих оленей карибу. Волки, видимо, охотно «пошли» на это, пользуясь остатками с охотничьего стола оленеводов.
Когда человек, становясь фермером или пастухом, зависимым от домашних животных, начал освобождаться от своих охотничьих привычек, он перестал приписывать волку свой образ мышления и со временем стал считать бывшего товарища по охоте своим закоренелым врагом. В конце концов цивилизованному человеку удалось полностью вытравить из своей памяти образ реального волка и заменить его придуманным образом животного с массой дурных наклонностей, вызывавших почти патологический страх и ненависть.
В начале освоения Нового Света европейцам всюду попадались волки. Однако, не вполне еще «цивилизованные», будущие земледельцы на первых порах не обращали на них особого внимания. Антони Паркхерст как бы вскользь упоминает о волках приблизительно в 1574 году: «Я забыл было сказать о множестве волков». Джеймс Йонге, посетивший Ньюфаундленд в 1663 году, также мимоходом упоминал о «Медведях и волках… которыми изобилует эта страна». Даже в 1721 году Дени де Ля Ронд, описывая остров Принца Эдуарда, заметил с видимым безразличием, что «[там] в изобилии водятся большие волки».
Действительно, примерно до середины XVIII века чужеземцы вели себя пассивно в отношении волков, за исключением, может быть, районов поселений. Первопроходцы, трапперы и даже рыбаки, по-видимому, не боялись волков, не считая их смертельными врагами. Страшная легенда о всепожирающем волке с клыкастой, брызжущей слюной пастью и налитыми кровью глазами появилась на свет на нашем континенте только после поселения европейцев, задавшихся целью «превратить эту дикую пустыню в истинно райский сад для услады и пользы человека» (каковым, надо полагать, она теперь и является).