Товарищи

Крюков Федор Дмитриевич

— Мякина несчастная! Ты?… на уру?..

Пульхритудов остановился, подыскивая уничтожающие выражения, чтобы передать ими всю степень своего пренебрежения к способностям Терентия Прищепы и ему подобных добыть штурмом права.

— Ты точнейшее подобие своих английских мышей! — сказал он, раздельно и с ударением

выговаривая слова, и, с горечью жалости, слышалось в них озлобление: — Как они, сии убогие клячи, ни к черту не годятся, так и ты, и все, тебе подобные…

— Английские мыши? — оскорбленным тоном воскликнул Терентий, быстро полуобернувшись к своим пассажирам: — вы как об них понимаете?

Он дернул вдруг коротко, почти незаметно вожжами, и лошаденки сразу встрепенулись.

— Английские мыши?! — повторил он с неожиданным и неудержимым задором: — я вам покажу, что такое английские мыши!

— …рррьо-о-от-т!.. У-у-у!.. — крикнул он новым, неузнаваемо громким голосом, гикнул и поднял руки с натянутыми вожжами.

И тотчас же тарантас сорвался с места так неожиданно-стремительно, что Пульхритудов ударился головой о грядушку [23] и вместе с болью почувствовал, что с головы слетела фуражка.

23

Грядушка (то же что грядина) — борт повозки.

— …рррь-о-от-т! — раздался опять бешеный, одушевляющий, залихватски-гулкий крик, и широкой, горячей волной отлила кровь от сердца и пронизала тело странная боль, как будто кто-то отдирал кожу на голове и на спине. Напряжение жуткого, неопределенного ожидания чего-то необыкновенного и страшного сжало вдруг все тело Пульхритудова, точно в комок.

— У-и-их, в-вы-ы ы… — гикнул новыми тонами голос Терентия. Он стоял

на козлах, его метало из стороны в сторону; было удивительно и странно, как он держится. Тарантас подскакивал, как перекати-поле, гонимое степным ветром, звенел, отбивал отрывистую трель, перелетал через борозды и канавки, поддавал в живот жестокими толчками, бросал из стороны в сторону, запрокидывал назад, швырял вперед. Котелок Парийского один раз попал прямо в губы товарищу прокурора, и снова на языке почувствовался вкус серого мыла. Семен кричал что-то, но в громком, разливистом, торжествующем грохоте бешено несущегося тарантаса чуть лишь слышалось какое-то хриплое кряканье: — р-р-ря… кр-р-ря… Он судорожно хватался за козлы и старался достать Терентия, и перед Пульхритудовым метались ноги его в одних чулках, без калош.

— Стой, подлец! сто-ой! — крикнул и Пульхритудов, но едва сам расслышал слабо плеснувший звук своего голоса.

Рогатое деревцо на миг мелькнуло в глазах и растопыренными ветвями как будто хотело удержать его. И снова ничего, пусто, — одно жуткое, бесполезное ощущение стремительного, грохочущего полета под уклон, вниз, в черную темь зияющего оврага, над самым краем которого, распластавшись в воздухе, неслась пристяжная.

Тряслась от бешеных звуков, грохотала и откликалась гулким звоном вся таинственная, широкая, черная степь, вся, до самого горизонта, где упирался в небо огромный сугроб мглисто-белого лунного света.

[24]

24

Текст для переиздания подготовили

Л. У. Ворокова, М. Ю. Михеев и А. Ю. Чернов