Товарищ генерал
Шрифт:
Нечаянно Женя увидела, как мальчик приволок в матерчатой сумке что-то тяжелое.
Он долго колебался, говорить или не говорить Жене, что он принес, но, видя, как она прячется в дальнем углу подвала и тайно от всех плачет, сказал:
— Гранаты у нас есть… Ты только никому не говори…
— Женя зажмурила глаза, дав этим понять, что будет свято хранить военную тайну.
Он был постоянно занят, этот парнишка, подолгу пропадал, а когда возвращался, то всегда что-то приносил, всегда его выцветшая, непомерно большая телогрейка
По вечерам он при коптилке читал книгу. В" ней были по алфавиту напечатаны фамилии комсомольцев, погибших в гражданскую войну. За фамилией иногда следовал боевой эпизод.
В этой книге не было ни первого, ни последнего листа. Начиналась она со страницы, где от первых сведений о жизни Афанасьева осталось только одно слово и то в родительном падеже. Слово это было «уезда», из чего можно было заключить, что Афанасьев был деревенский, а не городской парень.
"В августе 1918 года, — как сообщалось в этой книге, — Афанасьев записывается красноармейцем в коммунистический отряд, назначение которого заключалось в том, чтобы в числе десяти человек идти впереди полка и показывать всем пример.
Вскоре его назначили комиссаром кавалерийского полка. Он еще никогда не сидел на лошади, но быстро научился ездить верхом, Из-за головы лошади его совсем не было видно — виднелась только сабля в руке.
Полк отправлялся в бой, мороз был здоровый, некоторые красноармейцы ропщут, что у них нет теплой одежды и обуви. — Комиссар Афанасьев снимает с себя ботинки, полушубок, отдает им и этим приводит их в смущение. Красноармейцы возвращают ему вещи и идут в бой вместе со своим юным комиссаром.
В мае 1919 года противник пробрался в тыл советских войск.
Полк Афанасьева пошел ему навстречу, и на станции Деркуль произошла схватка. У Афанасьева была убита лошадь, однако он не растерялся, бросился к оставленному пулемету и стрелял, пока были патроны, потом убил троих из револьвера и, наконец, сам был зарублен".
Читая эту книгу, Сашка — так звали паренька, — дойдя до этого места, всякий раз с шумом вдыхал в себя воздух. На другой день снова начинал, а дойдя до этого места, прекращал чтение.
Однажды под большим секретом он показал Жене грамоту, подписанную Харитоновым. Это была благодарность юному ленинцу Александру Карпенко за то, что он вместе с другими пионерами помог советским летчикам уничтожить артиллерию противника на острове Хортица.
Саша Карпенко с острова Хортица, где некогда находилась Запорожская Сечь, быть может потомок тех самых запорожцев, что так красочно описал Гоголь и рисовал Репин, ныне судьбой занесенный в Ростов, был как бы предвестником другой встречи, в которую теперь верила племянница Харитонова.
30 ноября 1941 года Харитонов писал жене:
"Вчера, после ожесточенных боев, закончившихся победой
Это не только ее просьба, это просьба сотен тысяч тружеников Ростова. Будем драться и выполнять просьбу народа, ибо мы есть сыны этого народа!
Знаю, что ты стосковалась по мне. И я с большой радостью встретился бы с тобой. Но дело требует других встреч — встреч боевых с ненавистным врагом. Я не теряю надежды свидеться с тобой. Ведь наша двадцатилетняя дружба не может быть забыта.
???w "Р^""^^???
себе иной, так как всем своим существом люблю тебя. Жди и ты, как я жду, этой встречи!"
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
После поражения Клейста на юге и Гудериана под Москвой начались бои за освобождение Донбасса.
9-ю армию предполагалось ввести в прорыв для развития успеха ударной группировки. Харитонову открывалась волнующая перспектива выйти в обход Донбасса к Запорожью-в те памятные сердцу места, с которыми он мысленно не расставался. Там он в минувшем году сдерживал натиск Клейста, там оставалась частица его души и оскорбленного врагом воинского чувства. Ростовская победа окрыляла его.
Но так как с самого начала операции не было уделено внимания флангам прорыва, противник, удержав Балаклею и Славянск создавал угрозу коммуникациям нашей ударной группировки!
Чтобы в ходе наступления блокировать и уничтожать неприятельские гарнизоны на флангах и в тылу, нужны были-вторые эшелоны.
Такого оперативного построения наши войска не имели. Вместо наращивания удара им приходилось выделять части для ликвидации очагов сопротивления противника.
Когда Харитонов 21 января приехал в село Сватово на совещание командующих армиями направления, его армия еще находилась в резерве Главкома.
Харитонов догадывался, о чем думают командармы прорыва:
нельзя ли уже сейчас ввести во второй эшелон его армию?
"Конечно, — думал он, — заманчиво развить успех и выйти к Запорожью, если бы этот успех был!" Но и находиться в резерве когда армии прорыва с трудом продвигались вперед, тревожась за свои фланги, было не в характере Харитонова!
24 января наши войска освободили Барвечково. Немцы в ответ усилили свою группировку на флангах прорыва.
Теперь уже и Главком согласился, что надо ввести в сражение 9-ю армию.