Тотем Козерога
Шрифт:
тратить отпущенное время. А неурядицы — то пламя, что закалит тебя, сделает
прочным и острым…
Я лежал в полной темноте и считал секунды. Спина задубела от сырости и холода,
мышцы ныли. Мрачные мысли царапали и разрывали мозг острыми гранями. Я размышлял
о судьбе, жизни и смерти, пытался утешить себя. Получалось не то, чтобы плохо,
но в великие истины как-то не верилось. К тому же понимал, что это голые
умствования. В реальности предо мной встали конкретные
решать.
Очнулся с час назад. Голова раскалывалась от страшной боли, в теле собралась
давящая слабость. Я ощутил под собой ворох старых пыльных тряпок, рука упиралась
в сырую шершавую стену. Темнота и тишина. Я с трудом перевернулся набок,
принялся исследовать узилище. Крохотная камера, четыре на четыре метра. Холодный
каменный пол в толстом слое пыли и мусора. Стены голые и твердые. В одном месте
выбивалась тонкая полоска света. Я подполз и пошарил руками. Пальцы нащупали
металл, громадные петли, окалину по краям — дверь.
Прийти в себя долго не получалось. Тошнота и головная боль сводили с ума,
сбивали с толку. Сквозь мглу в сознании пробрались воспоминания. Я убегал… Да,
был бой, спецназовцы гоняли по двору завода. Скрыться почти получилось, но
наткнулся на ведьмака. А затем темнота и забвение…
Я поскреб металл и разочарованно хмыкнул. Не пробиться, выдержит и выстрел
гранатомета. Помню, спросил про дверь в подвале у Данилова. Майор буркнул
невнятное: не твоего ума дело. Но не удержался и похвастался — два дня ребята
автогеном вырезали, варили петли и ставили. Я провел более детальный осмотр
комнаты. Хотя осмотр — громко сказано. Темнота кромешная, контуров стен не
видно. Только из щели между дверью и стеной пробивались слабые лучики. Это
немного утешило — не ослеп. Я на ощупь прошелся вдоль, обшарил стены, пол. И
понял — попался. Выхода нет. Лишь где-то высоко под потолком маленькое окно.
Оттуда дул промозглый ветер. Я подпрыгнул, мазнул ладонью и убедился — тоже не
прорваться. Затянуто крепкими стальными прутьями. И даже если бы их не было,
проем все равно чересчур узкий.
«Пойдем другим путем, — решил я. — Если выпускать не хотят, то выйдем сами».
Уселся на тряпки в позу лотоса. Но едва разум закрыла привычная пелена транса, в
мозг ворвалась адская боль. Изорвала мысли, вырвала из состояния покоя.
Казалось, болел каждый микрон мозга, каждый нерв. Горячие искры стреляли в зубы
и уши, глаза едва не вывалились из орбит. Я жалобно застонал и распростерся на
тряпках. Из глаз брызнули слезы, ногти заскребли по полу. На какое-то время я
потерял сознание. Очнулся от холода и слабости, повторил
сдавливающие тиски боли, каша в голове и тошнота. Но теперь погрузился немного
глубже и увидел, что из стен исходит бледное сияние. Ничего больше сделать не
успел, пришла расплата в виде очередного беспамятства.
Следующее пробуждение сопровождалось более неприятными ощущениями. Я резко
вынырнул из небытия, закашлялся. Тело занемело от холода. Внутренности
сжимались, пытались спрятаться друг за другом. И боль, чудовищная боль…
Несколько минут я просто лежал на полу и стонал. Любое движение сопровождалось
новыми вспышками, судорогами и спазмами.
Лишь спустя целую вечность адских мучений, я почувствовал облегчение. Тиски
вокруг мозга разжались, появились первые испуганные мысли. Я обессилено
откинулся на ложе из сырого тряпья, принял удобное положение и стал думать.
Выхода нет, способности колдовать лишили. Каким образом непонятно. Но каждый
раз, когда входил транс следовали вспышки боли, мысли путались, исчезали.
Возможно какое-то поле или излучение. Мало ли что успел придумать Камышев для
усмирения мне подобных. Ведь не зря вел исследования, обвешивал датчиками и
что-то просчитывал на компьютере. Значит, пока я заперт в камере, то не
представляю угрозы для «ХраМа». Весело… Куда ни кинь всюду клин.
Холод терзал не на шутку. Беспамятство тем и хорошо, что ничего не ощущаешь. Я
встал, попрыгал и походил взад-вперед. Похлопал по плечам и растер пальцы рук и
ног. Помогло, но только отчасти. Прекращал двигаться и снова замерзал. Я
завернулся в гнилое тряпье, постарался не думать о холоде, расслабил мышцы.
Биологические часы сбились из-за многократной потери сознания. Что теперь –
вечер, день, утро?.. Ведьмак вырубил меня ближе к полудню. Интуиция
подсказывала, что наступила глубокая ночь. К тому же окошко не светилось. За ним
тьма, какие-то шорохи и скрипы, стук капель и журчание воды. Если отдушина ничем
не прикрыта, то я провалялся в обмороке от восьми до двенадцати часов.
Темнота раздражала. Разум привык ориентироваться в пространстве с помощью
зрения. А когда лишили этой возможности, мозг переклинило. Постоянно казалось,
что парю в глубоком космосе. Голова кружилась, меня укачивало. Тишина злила
намного больше. За дверью не раздавалось никаких звуков, ученые куда-то ушли.
Лишь шелест ветра за решеткой и журчание воды немного успокаивали, давали зыбкую
связь с реальностью.
Осталось ждать. Чего?.. Да какая разница! Любого случая, возможности, перемены.